[naika]

Сообщение от АРктика

А кто сказал, что любит? Ну, в том смысле, в котором любит "донна Роза" - такая любовь, мне кажется, предполагает влечение и вожделение. А в отношении к Валландеру можно подобрать что угодно - уважение, почитание, дружеская любовь. Но точно не влечение и не вожделение.

Может было и влечение, и вожделение, но Валландер же натуральнее парного молока, поэтому пришлось скрывать это все и довольствоваться чисто рабочими отношениями.

Сообщение от АРктика

Ну, может в первом сезоне она типа подросток. Был момент, где он рассматривал открытку убитой девочки и сравнивал ее с почерком Линды, из чего сделал вывод, что характерная подростковая манера письма. А во втором та же Линда, но с аккуратной укладкой и макияжем, без голубых теней. Я так поняла, что она не только обзавелась кавалером, но и повзрослела.
Но опять же возрастной диссонанс: девочка, которую убивают на острове - она действительно выглядит как подросток. И рассказывает ему историю, что она училась с Линдой в школе и та была немного старше нее. Вопрос, сколько лет Линде в первом сезоне)))

Боюсь, вопрос останется открытым. Не помню чтобы это проговаривалось в сериале, а на чтение у меня сейчас совсем нет времени(

Сообщение от АРктика

Вот если бы отдельно, было бы здорово. А то сцены с ним размазаны, как каша по тарелке.

На ютубе есть посерийная нарезка томовых сцен.

Сообщение от АРктика

А то и уничтожительным. Я только начала вчера перед сном еще 2.1 и не поняла, чего Валландер взъелся на Магнуса, типа тот слил их догадки прессе. Кто угодно это мог сделать, это узнать можно было от кого угодно.

Может, Магнус там самый безответный? Ершистый, конечно, но в ответ на начальственный ор не будет его перекрикивать.

Сообщение от АРктика

А еще я не понимаю роль папы в сюжете. Показать, что ГГ не только плохой отец, но еще и плохой сын, у которого работа - это вся его семья?)

Наверное, да. Причем семья это именно работа. С коллегами у него не самые доверительные отношения. И семья развалилась именно из-за работы, и на больного отца времени нет, и себя загнал до приступа. А с другой стороны - если он не будет столько работать, наверное, его личная жизнь станет более радужной, а у скольких семей произойдут трагедии из-за разгула преступности?

Сообщение от АРктика

Несу. Могу потом поспамить в личку примерными образами героев.

Обязательно!

Сообщение от АРктика

III

Ирен недавно вернулась из рабочей поездки в Барселону, и теперь тараторила без умолку, выкладывая все свои впечатления от январского лета («Ты представляешь: на улице +15 в январе, а по ощущениям все +20!»), бордюров из рождественских роз, бутиков и прочего. Агнесс слушала ее вполуха. Беззаботная болтовня помогала ей отвлечься от недавней встречи с часовщиком, от странного появления Бертрана — живого ли, мертвого ли? — вновь в ее жизни.

Что удивило ее во встрече с мастером? Да абсолютно все! Такие руки, может, у часовщиков и бывают, но этот — еще и говорил как-то странно. А с другой стороны — ну мало ли чем человек увлекается, не все ли равно!

И тем не менее, сказанное мсье Тавернье как-то причудливо укладывалось в странную ситуацию, происшедшую с Бертраном. В том, что встреча с бывшим была не сон, Агнесс была точно уверена — заиндевевшие бокалы, стоявшие на том же месте, что и ночью, плед, которым Бертран укрыл ее, шкатулка, перекочевавшая с камина на фортепиано, не могли присниться. Но кто бы мог ответить на все возникшие вопросы и расшифровать загадки?

— Агнес, милая, ты здесь? О чем ты думаешь?

Рассказывать Ирен было точно неподходящим вариантом. Не то, чтобы Агнесс не уважала подругу и не доверяла ей, но в произошедшее та явно не поверит. 

— Извини, я немного отвлеклась, была трудная неделя. Так что ты говоришь про…

Ирен с удовольствием продолжила свой рассказ, а под конец вынула из сумочки маленький сверток.

— Я совсем забыла маленький подарок для тебя. Зная, как ты любишь шарфы…

Агнесc развернула сверток. Шелковый шарф с кистями, легкий, прохладный — подойдет не только зимой, но и даже весной. На гладком полотне распростерлись заснеженные Альпы под безоблачно светлым небом. В сердце что-то больно кольнуло, но девушка не позволила себе фокусироваться на грустных мыслях. Перевернув шарф, она заметила, что практически та же картина была выписана на другой стороне, только теперь снежные склоны серебрились под ночным небесным покрывалом.

— Спасибо, дорогая, очень красиво.
— Западные Альпы — великолепны. А это еще и роспись вручную по шелку… — защебетала Ирен, а потом прервалась, посмотрев на часы. — Пожалуй, уже слишком поздно. Будем просить счет?
— Да, конечно. Я заплачу.
— Да ну, я угощаю! Мсье, счет пожалуйста. — позвала Ирен, повернувшись от подруги куда-то в сторону огромного окна, напротив которого располагалась стойка обслуживающего персонала. Один из официантов услужливо заторопился к ним. Агнесс, закрывавшая в тот момент сумочку, подняла взгляд и замерла, не веря своим глазам. На нее с интересом смотрел недавний знакомец-часовщик… вернее, его брат-близнец, ведь разнились они совсем немногим, словно те же горы днем и ночью.
— Мсье де Тавернье?..

Тонкие пальцы поправили черную бабочку у воротничка-стойки, а потом указали на бейдж, прикрепленный к черному сукну жилета.

— Нет. Жан-Франсуа Дюран, мадам.
— И мы с вами никогда не встречались? — настаивала Агнесс.
— Возможно, во сне. Но наяву я вижу Вас впервые. — сдержанно отозвался официант, убирая со стола чашки и блюдца на поднос, после чего отошел. Ирен во все глаза смотрела на подругу.
— Что это значило?
— Помнишь, ты мне предложила посетить часовую мастерскую мсье де Тавернье? — И Агнесс вкратце рассказала то, как встретила часовщика и что он ей сказал.
— И ты решила, что это он? — Ирен завертела головой. — Да брось! Тебе померещилось. Этот — вообще светловолосый. Я не понимаю, как ты могла перепутать.
— Серьезно? — теперь настал черед Агнесс удивляться. В это время действительно другой официант подошел для того, чтобы принять оплату. Подруги собрались и вышли, продолжая оживленно обсуждать происшедшее.

Тем временем двое наблюдали из окна за удалявшимися девушками.

— Ты видел ее?
— Да.
— Ты уверен, что это именно она?
— Да.
— И думаешь, она что-то поймет?
— Должна.
— Ги, это серьезно. Ты должен ей объяснить все о том человеке, поскольку в противном случае она захочет его вернуть. Что будем делать, если этот случай наступит?
— Пока ничего, отец. Пока наблюдать и изучать старые книги.

IV

Уже был поздний вечер, когда подруги подошли к дому Ирен. Они предусмотрительно решили не брать машину, чтобы обсудить как можно больше без посторонних ушей и заодно подышать бодрящим морозным воздухом. Таким образом Агнесс успела немного отвлечься от странных событий последнего времени, и теперь болтала так же спокойно и беззаботно, как прежде. Ей казалось, что она наконец-то выбралась на берег из реки забвения, что она живет, дышит, пускай даже на улице темно и холодно…

— Жаль, что завтра на работу, а то бы я прошла прямо до твоего дома. Давай, вызову тебе такси? — предложила подруга, добавив задумчиво. — Ночь близко, а в такое время по нашему прелестному городу ходить все же не рекомендует никто…

— Пустяки, — отмахнулась Агнесс, — идти совсем близко, ты же знаешь. Тем более, все врачи мира советуют гулять перед сном! И вообще…

— Болтушка! Хорошо, что не пили мы сегодня вечером ничего крепче чая, а то бы наболтала еще больше, — хихикнула Ирен и быстро поцеловала подругу в щеку на прощание. — Ну все, побегу, звони!

— Да-да, до скорого!

Радостное оживление встречи постепенно проходило, возвращая Агнесс в реальную жизнь. Прокручивая в памяти все необходимые на завтра дела, девушка не заметила, как прошла чуть дальше своего дома, дальше, еще… Под ногами монотонно похрустывал свежевыпавший (наверное, за время, проведенное в кафе) снег, словно убаюкивая бдительность Агнесс. Немногочисленные прохожие, разрумянившиеся от быстрой ходьбы, торопились домой пешком, или садились в такси.

Вдали тускло поблескивала витрина ювелирного магазина. Рядом с ней какой-то оборванец в лохмотьях догрызал яблоко, разглядывая лежавшие на синем бархате серьги-снежинки, колье и еще Бог знает какие безделушки, не убранные после недавних праздников. Заметив незнакомку, он оживился.

— Мадам, будьте так любезны, подайте пару франков…

Агнесс вздрогнула и прошла немного дальше. Конечно, ей стало жаль попрошайку, но все же, пока она остановилась, доставая из сумочки кошелек, от пробудившегося страха засосало под ложечкой. В этот момент к шее приставили холодное острие ножа, заставляя невольно сглотнуть.

— Помо…
— Не советую устраивать шум, подружка, — прошипело на ухо, обдав алкогольными парами, — будь паинькой, кошелечек, кольца — все сюда, мне.

Почему вокруг так тихо и безлюдно?!

— У меня правда с собой сущие гроши… — Агнесс сглотнула и зажмурилась. Сердце застучало чаще. «Вляпалась же ты, дорогая, в дешевый детектив с плохим концом. А все потому что надо смотреть по сторонам…»
— Кошелек давай — и разберемся, — отрезали сзади. Нож ближе прижался к шее, неприятно царапая кожу.

Что было дальше, Агнесс так и не поняла. Грабитель внезапно выронил нож и отшатнулся от нее. Девушка провела тыльной стороной ладони по шее, царапина неприятно защипала. Скользнув рукой в сумочку за платком, она повернулась и замерла. 

Витрины абсолютно погасли. Лунный свет струился по улице, не оставляя в темноте ни одного уголка — было серебристо-светло, точно днем. Недавний бандит согнулся, зажимая рукой рану где-то под коленом, а пугающе спокойный Бертран занес над ним обломок меча. Тот самый, как она когда-то наблюдала на съемках…



— Бертран, нет!..

Вместе с криком Агнесс обезглавленное тело упало набок, отдельно от головы, а потом — просто исчезло, растворилось в лунном свете, по-прежнему заливавшем заснеженный город. Девушка ошеломленно уставилась на опустевшее место, пытаясь понять, что же сейчас произошло. Она видела труп, она все еще чувствовала легкое жжение там, где прошелся нож, и теперь…



— Это не был человек. — Бертран подошел ближе, взяв платок из руки Агнесс и аккуратно прикладывая его к царапине на шее девушки. — Больно?

От прохладного прикосновения жжение стало затихать, словно ничего и не было. Агнесс мотнула головой.

— Нет. А кто тогда это был?
— Тебе когда-нибудь снились кошмары? Люди говорят, это происходит тогда, когда на небо выходит Она. Она не дает покоя спящим, наполняя их сны ужасами. Потому на ночь все задергивают шторы, не позволяя ни единому лучу света проникать в комнаты.

Он помолчал, протирая платком клинок, а потом снова посмотрел на девушку:

— Давай, я провожу тебя домой.
— Я же недале… — начала было Агнесс, затем осеклась, оглядевшись вокруг. Окружающие дома и правда не напоминали уютный и успевший стать родным квартал. Девушка еще огляделась вокруг, потом перевела взгляд на своего попутчика. Тот разглядывал меч, превратившийся из недавнего обломка в грозное оружие, пламеневшее ярким молочно-белым светом. По лезвию его были рассыпаны семь звезд, луна, солнце и все это было перемешано с вязью рун. Бертран поднял голову и перехватил ее взгляд. На губах его заиграла легкая улыбка.

— Не верь тому, что видишь. Мы живем во сне, с утра до ночи, а ночью всё становится еще более нереальным.
— Ты… — Агнесс задумалась ненадолго. — Тебе было тяжело сделать это?
— Тяжелее было на съемках, честно говоря. — он вздохнул. — ведь это моральное состояние совсем далеко от меня. Помнишь?

Агнесс помнила. Еще бы. Когда она наблюдала за теми съемками, ее даже пробирал мороз по коже. Тогда от утонченно-элегантного Бертрана по сути, ничего не осталось на площадке. Это был зверь, готовый мстить своим обидчикам до последней капли крови, готовый освободить женщину, ставшую ему близкой — хотя бы и ценой собственной жизни. Это были не пустые красивые слова из романов — так и было всерьез. Он играл так, что ему хотелось верить. А потом признавался с мягкой улыбкой, что в нем совершенно ничего нет от воплощенного на экране злодея…

— Конечно, помню. Но меня пугает не это, а прошедшая ситуация. Я хорошо знаю дорогу домой и уйти от нее далеко было очень странно. — подумав, призналась Агнесс. Бертран снова посмотрел на нее и убрал меч в ножны, незамеченные ею ранее.

— Понимаю. Я думаю, что кто-то мог спутать твои мысли или отвлечь.
— Но кому это нужно?
— У меня пока нет ответа на твой вопрос. Не думай об этом — просто идем со мной.

Агнесс хорошо подумала и кивнула.

V

Дальше путь продолжился в молчании. Агнесс было о чем подумать, а ее попутчик к разговорам не принуждал. Однако, заметив, как девушка достает из сумочки шарф, он остановился.

— Что это? Могу ли я посмотреть?

Агнесс, недоумевая, протянула ему шелковый комок. Некоторое время рассматривая шелковые горы в лунном свете, Бертран задумчиво взвесил его в руках, словно тот был очень тяжелым, потом скомкал и бросил в воздух. Налетевший ветерок подхватил брошенное, играя, развернул и куда-то понес. Неожиданно вырвавшаяся вьюга закружила обоих. Агнесс от испуга вскрикнула и зажмурилась, вцепившись наощупь в своего попутчика. Руки заныли от холода. И тем не менее, это был единственный шанс устоять, удержаться, остаться в живых в налетевшей круговерти, в порыве ветра, от воя которого закладывало уши…

Когда все стихло, девушка даже не поверила своим ощущениям. Она медленно раскрыла глаза, а, поймав устремленный на нее взгляд Бертрана, быстро отдернула руки и стала растирать их. Он, наблюдая, как Агнесс дышит в ладони, невольно улыбнулся.

— Что? — девушка поймала его взгляд, стараясь не думать о том, как хочется провести кончиками пальцев по его левой щеке, разглаживая складку шрама, придававшего ему дерзкий шарм. Как когда-то давно. Она думала, что забыла это чувство.
— Ничего. Мне показалось, словно я вернулся на пять лет назад. — он улыбнулся вновь и слегка наклонил голову набок. — Оглянись.

Агнесс, не успев парировать его неожиданное признание, повернула голову и замерла. Они стояли на заснеженном горном склоне, чья безупречная белизна была нарушена вензелями лыжни. Невдалеке темнела гряда елей, которые сторожили тишину, точно безмолвные стражи этого уголка. Где-то внизу светились живыми огнями домики, и эти огни составляли полную противоположность серебряной тишине склона.

— Это Ла-Розьер. — предупредил Бертран не прозвучавший вопрос девушки. — Да. Тот самый.

От этих слов сердце Агнесс застучало до неприятного часто.

— Это было здесь? — переспросила она, сильнее запахиваясь в пальто. Бертран кивнул.
— Да.

Он постоял немного и стал спускаться вниз. Агнесс, старавшаяся не отставать от него, шла следом, то и дело проваливаясь в пушистом снегу.

— Бертран, подожди! Куда ты меня ведешь? Бертран!

Он обернулся. Показалось ли девушке, но во взгляде ее провожатого блеснули слезы. Нет, наверное, показалось. Говорят же, что мужчины не плачут. И наверное, те мужчины, которых уже нет рядом — тоже не плачут… 

Пока Агнесс думала об этом, он протянул ей руку.

— Идем. Не бойся холода, он тебе не опасен.

Странно, но это прикосновение придало сил путешественнице. Так они дошли вниз. Только повернули не к одному из светящихся домиков, а к тому, что стоял поодаль и был совсем темным. Бертран вошел туда, как к себе домой, а на пороге задержался. Шаг его стал тише, движения — осторожнее.

Агнесс присмотрелась. Рядом с большими — маленькие ботинки в темноте прихожей, на вешалке вместе с большой курткой висит и маленькая. Тонкий аромат духов, брошенная на подзеркальнике косметичка…

— Куда ты меня привел? — спросила шепотом Агнесс у своего провожатого, попытавшись развернуть его к себе. От ответного взгляда ей стало не по себе.
— Совсем недавно мы отмечали четыре года сыну… — пробормотал Бертран и, нагнувшись, достал из-под вешалки картонный праздничный колпак, оставшийся с детского праздника. Повертев его в руках, он снова положил его на место и тихо прошел в комнату.

Агнесс, борясь с кольнувшим сердце чувством ревности, выглянула следом, остановившись на пороге. Она наблюдала, как он склоняется над кроватью, в которой темноволосый маленький мальчик смотрел, кажется, очень сладкие сны. Бертран аккуратно поправил одеяло, вглядевшись в сонное личико, точно навсегда прощаясь. Потом решительно отошел.

Девушка молча следовала за ним, мучаясь при новой мысли о том, неужели это все справедливо. Да, возможно, они бы никогда не встретились, если бы он остался жив, но он бы по-прежнему снимался, растил ребенка, катался на лыжах и просто был бы счастлив. Он достоин этого. Но почему, почему, почему?!

Они вошли в другую комнату. Бертран ненадолго остановился возле спящей женщины. Да, надо признать, она была красива какой-то экзотичной, броской красотой. Возможно, она даже не француженка, решила мысленно Агнесс, грустно улыбнувшись.

Но пора дальше в путь. Бертран прошел через комнату, открыв новую дверь, приведшую путешественников в какой-то пустынный и безлюдный коридор. Потом ненадолго остановился и оглянулся на девушку.

— Ты не устала?
— Нет… — Агнесс мотнула головой, решив не задавать лишних вопросов, и лишь оглядываясь по сторонам. Идеальная чистота вокруг и запах медикаментов позволяли предположить, что они оказались в больнице. Бертран сам подтвердил ее догадки, отворив еще одну дверь.

Теперь они стояли на пороге больничной палаты. Лежавший в кровати молодой человек как две капли воды походил на провожатого Агнесс, вот только множество проводков, тянувшихся от него к каким-то аппаратам, кислородная маска — заставляли сомневаться в том, что это брат-близнец Бертрана.

Агнесс с ужасом посмотрела сначала на лежащего, потом на стоявшего в дверях Бертрана. Тот пожал плечами.

— Я всего лишь вкратце рассказал тебе то, о чем ты не знала, и дал возможность попрощаться.

Девушка сглотнула.

— Но это невозможно! Ты же жив!
— Не верь всему, что видишь, помнишь?

Агнесс замерла. Но, повинуясь пришедшей в голову мысли, она в следующее же мгновение ринулась к своему провожатому и схватила его за руку, подтащив ближе к кровати. В этот момент холтер, показывавший диаграмму сердцебиения, оживился, отображая более ощутимые удары, после чего снова вошел в прежний слабый ритм.

— Видишь?!
— Что? Это ничего не значит. — отмахнулся Бертран.
— Не «ничего не значит», а делай! Ради твоего сына, ради его матери, ради родителей, ради… Да кого угодно ради! Я даже не знаю, как зовут этого мальчишку, который еще не понял и не свыкся с мыслью, что его отца больше нет!

Плечи Бертрана поникли, он перевел взгляд на лежавшее в кровати тело.

— Его зовут Орсо. Мы называли его шутя «плюшевым мишкой». Он их любит, кажется, с рождения.
— А теперь подумай о нем. Подумай еще. И пожалуйста, послушай меня — просто ложись на кровать, — попросила Агнесс. — Это важно, Берт. Давай.

Он кажется, понял и, повинуясь ее натиску, закрыл глаза на пару минут, а потом лег, прикладывая руки к рукам лежавшего, стараясь раствориться, слиться с ним. Агнесс напряженно следила за диаграммой прибора, бормоча:

— Ну же… давай!

И вздохнула, как только Бертран поднялся.

— Нет, так не получится. Зря я показал тебе это. Идем домой.

Агнесс, уже не заботясь о холоде, схватила его за руки.

— Нет.
— А смысл? Тем более, ты устала за день, я знаю. Пожалей себя. Я провожу тебя домой.

Заметив, что девушка зевает в ладонь, Бертран сгреб ее в объятия и понес. Сквозь сон она слышала звук его шагов, чувствовала, как щеки пощипывает легкий морозец. Потом она услышала звук открываемой двери, и дальше сон укрыл Агнесс с головой.
 

Мммм, интрига нарастает! Близнецы, называющие друга друга папой с сыном, явно что-то задумали. С нетерпением жду продолжения.