|
Мими, я с тобой согласна!
А еще я подумала, что уже по дороге, после выхода из Ривенделла, Фродо перестал быть обычным хоббитом - ведь он принял на себя ответственность за судьбу всего Средиземья (а не тоько Шира. Шир он хотел спасти всю дорогу до Ривенделла, а потом понял, что Шир - всего лишь маленькая часть огромного мира, участь которого зависит от него). И в минуты отчаяния он думал: "Ну, может, эльфам и удастся уплыть за Море..." - не о своем покое и даже не о Шире он думал. Конечно, кольцо внушало ему всякие идеи о наилучших способах спасения Средиземья, но слишком сильны были его убеждения насчет кольца. Думаю, прежде всего ему помогала справляться с такими искушениями память о Гэндальфе. Все его слова так врезались в сердце Фродо, что он не мог их отбросить. (Вот за что я, кстати, благодарна Пиджею - так это за верность Фродо Гэндальфу).
Думаю, все-таки самым сильным давлением (влиянием, искушением,обольщением - как хотите, по-моему, не так важно, как это назвать) кольца было именно слово "мое". Фродо не раз проговаривался, но для кольца (и для Саурона) важно было заставить его именно ОБЪЯВИТЬ кольцо своим. Вот тогда Саурон все увидел. А до этого - что толку, что Горлум шептал миллиард раз "my precious"? Вот если бы он сказал: "The Precious is MINE" и решился использовать кольцо, повелевать им... Одно дело любить, и совсем другое - владеть, объявить себя властелином, начать что-то делать с помощью кольца. Вот это напрямую касается Саурона.
|