[Nurladiel]

С легкой руки Мэллона–
Зарисовка о Земной Звезде, или эльф среди людей.

В тот день была весна… По нынешним нашим меркам, это было где-то в середине мая. Уже который день стояла теплая, но не жаркая погода, и воздух был напоен запахом молодых листочков и цветущих садов…
Вот только золото мэллорнов осыпалось осенью– впервые с тех незапамятных времен, когда эльфы пробудились на берегу Куйвэнэн. Та осень вообще была странной и жуткой: беззвучно падали наземь почерневшие листья, и воздух становился горьким, и по воде плыли алые блики… Ветер бился за стенами домов и жилищ, и падали порой с глухим стоном вековые деревья, и бесконечные дожди словно стирали и без того неяркие осенние краски. Плачь по прошлому, Средиземье! Никогда не быть тебе прежним…
Для эльфов не было времени, но для всего вокруг оно шло–и таяли в его глубинах годы, и старше становился мир. Многое забывалось его обитателями, и эльфам порой было горько смотреть на забвенье… Вот и сейчас им оставалось лишь наблюдать, как люди все чаще удивленно качали головой, услышав Были о Войне за Кольцо,– мол, кто же верит в сказки, да еще волшебные? И только дети продолжали плакать по погибшим героям и биться со злом вместе с победителями. Да и то сказать– как же было не забыть о прошедшем, когда даже орки с падением Саурона почти все куда-то подевались? А оставшиеся старались к людям не приближаться… Ни хоббитов, ни гномов, ни– уж подавно!– онтов люди давно не встречали. Эльфы предпочитали не показываться людям на глаза, и о них тоже постепенно забыли. Остались лишь обрывки Сказаний, и облик эльдалиэ в них исказился до неузнаваемости– они стали… духами и жителями цветов! И все, как один, с крылышками, волшебными палочками и звоном колокольчиков при появлении. Забавной порой бывает человеческая фантазия, когда воображение дорисовывает картину, сохранившуюся в памяти лишь частично… И эльфы, не ушедшие в Валинор, молчаливо наблюдали, как люди начинали считать себя Единственными. Да и кто мог их в этом разубедить?

Тинэтэль стояла на обрыве над излучиной реки, молчаливо глядя вдаль. Ветер растрепал ее длинные русые волосы, заплетенные в толстую косу (надобно сказать, что многие эльфы той поры жили поблизости от людей, а то и вместе с ними, ибо все меньше оставалось нетронутых уголков, и так было безопасней. Забыв прошлое, люди считали их принадлежащими к своей расе, но все же чувствовали что-то Не-Такое-Как-Мы, и эльфы были Изгнанниками Человеческой Стаи…)… Она не была ослепительно красива, как все эльфы когда-то. Ее легко было принять за человека, настолько похож стал за долгие годы на них ее облик. И только глаза порой выдавали Тинэтэль– зелено-серые, они легко меняли цвет в зависимости от настроения и даже погоды. Людям, знакомым с нею, казалось, что в них живут грусть и мудрость многих веков, оставленных позади. Хотя почему «казалось»? Так и было. И с каждым ушедшим по человеческому календарю годом грусть в ее глазах становилась все более заметной. Но иногда она отступала, и тогда теплый свет лучился в ее глазах… Такой ясный и чистый свет, словно внутри нее жило само Солнышко– не Солнце (оно умеет быть жестоким, оно умеет ранить), а именно Солнышко, ласковое и мягкое, словно любимый плюшевый мишка из далекого детства. И тем, кому посчастливилось увидеть этот свет, отчего-то становилось легче шагать по неровным дорогам нашего мира– словно проблемы и беды съеживались до размера малой песчинки (всего лишь одной песчинки из тысяч их в бескрайней пустыне жизни), и все становилось так понятно и просто… И люди часто, слишком часто, заглянув в глубину ее глаз, осторожно, словно боясь обжечься, протягивали к ней руки, словно в немой просьбе о чем-то. Она притягивала к себе мысли и взгляды, но мало кто отваживался приблизиться к ней– как облако, окутывали ее загадочная строгость, печаль и непонятная тишина. Казалось, она– видение, которым можно лишь любоваться, но попробуй прикоснуться– и все растает, и уже никогда тебе не увидеть этих мягких грустных глаз.
Тинэтэль шла по Земле так удивительно– казалось, она умеет летать, и грязь осенней распутицы (а распутица бывает не только в природе, но и в жизни) не пристает к ее легким башмачкам, и человеческая низость и безверье обходят ее стороной, и Большие Беды не касаются ее своим дыханием, и ничто не может разрушить ее Зачарованный Мир.
Ее любили цветы и травы, и луговые колокольчики тихонько позванивали, приветствуя ее, если она шла мимо. Тинэтэль часто бывала в лесах и на берегу небольшой речки, рядом с которой жила– разговаривала с деревьями и лечила их раны, слушала вести, которые приносил ветер, рассказывала о чем-то птицам и мелким зверькам. Зимой к ее дому на окраине забредали лисы и лоси, и юркие воробьи и синицы спасались от бескормицы в ее саду. А летом прилетала маленькая малиновка, и, вопреки всем законам природы, до самого отлета певчих птиц звенел в саду ее голосок.
И все же Тинэтэль была одинока. Под пушистым снежным покрывалом спряталось прошлое, а будущее казалось неясным. Может, все останется так, как есть– до скончанья веков, до Последней Битвы. Вот только скоро придется уйти отсюда– ни один человек не живет так долго, да еще не теряя молодости. Свинцовой тяжестью ложилось на ее плечи неизбежность прощания и нового пути в никуда, но давно не приставали лодки Сердана к западным берегам, и много веков назад она видела в последний раз эльфа… И все, что ей оставалось– безнадежность эстель и равнодушие человеческого неба…