Цитата:
|
Что касается замеченных тонких нюансов и деталей...
|
Народ, позвольте высказаться по одной сцене, которая, насколько я знаю, "царапает" многих. Не знаю, будет ли это принято и не сочтут ли это очередной проповедью (с очепятками
), но попробую. Для меня с этим фильмом и правда творится что-то странное, рано или поздно он выводит "на свет" из самых тёмных и тяжёлых своих моментов.
Короче, у меня наконец-то "улеглась" единственная нелюбимая фраза Фродо в Осгилиате - "На что нам надеяться". Она до последнего казалась мне чисто техническим приёмом, вводящим спич Сэма и неслабо "опускающим" Фродо, который перед этим хоть и сполз по той стенке, но совершенно явно к этому моменту готов по ней подняться обратно, хоть и с помощью Сэма - и вдруг такой откат.
За понимание и принятие спасибо сказать надо Гэндальфу у Морийской стены. Помните, "Кому я могу доверять?" - "Верь самому себе". Получается, что себе он теперь верить тоже не может, так что - и правда предел, бездна. Он понимает, что он сам - ничто, и он принимает это (иначе не было бы этих слёз, когда он слышит о цене, которую придётся заплатить Фарамиру за его спасение - кто-то ещё ради него готов отдать жизнь, а достоин ли он такой жертвы? Взгляд у него, почти как в финале БК на Мерри и Пиппина).
А дальше я там вижу вот что. Когда мы обсуждали смирение и силу, которую это смирение даёт, мы говорили - "Не я всемогущ, но Бог во мне всемогущ". Мне кажется, в этот момент полной потери всякой надежды на себя и происходит тот самый перелом, когда он отдаётся в руки иных, высших сил (а мы видим убедительные и неожиданные результаты деятельности этих сил), и когда он поднимается с помощью Сэма, в нём появляется какое-то спокойствие, которое имхо не совсем от внутренней опустошённости. Он ещё будет плакать, но это будут совсем не те слёзы, что на берегу Андуина, когда "я такой маленький и слабый, а враг такой сильный и страшный". Да, маленький и слабый, гораздо меньше и слабее, чем он сам себе представлял. Не книжный Фродо. Но в последних кадрах, там, где про сказки, появляется в нём то самое "книжное" смирение (а с ним внутренний свет, спокойствие и самоотречение), которое теперь его единственная надежда и защита, и которое меня переворачивает гораздо больше, чем его последняя улыбка.