[Котенок]

Когда Драко вышел из уборной на станции Хогсмид, Гермиона не сразу поняла, почему он выглядел непривычно. Поняв же, она зажала себе рот рукой от удивления.
- Ой! – пробормотала она сквозь пальцы. – Драко... Твоя прическа...
На какой-то момент он, казалось, чуть застеснялся.
- Тебе не нравится?
- Нет, это… -- Она сделала слабый, беспомощный жест рукой, не сводя с него взгляда. Наверняка Драко выбрал свой костюм в расчете на неброскость и незаметность: поношенный свитер темных тонов с капюшоном, спортивные брюки и ботинки. – Просто непривычно.
Пожалуй, она и не должна была удивиться. Он уже много недель жаловался, что давно пора подстричься, и постоянно отбрасывал назад волосы, падавшие на глаза. Не то чтобы он никогда раньше не стригся так коротко – но сейчас его волосы выглядели так, как будто он взял пару магловских ножниц и обрезал все, что мешало, не особенно заботясь о том, насколько ровно у него получится. Длинные пряди исчезли, и теперь волосы, которые раньше распрямлялись под собственным весом, начали виться и торчали во все стороны – да, вообще-то...
- Не слишком-то аккуратно получилось, – сказала она.
Он пожал плечами.
- Стригущее заклятие. Без настоящего зеркала трудно сделать как надо...
- Драко! – возмущенно перебила она. – Тебе же нельзя колдовать!
От необходимости отвечать его спасло включившееся на перроне Громкоговорящее заклятие: «На вторую платформу прибывает поезд до станции Кингс-Кросс. Отправление в ноль часов ноль минут!»
Не слушая протестов Гермионы, Драко взял ее сумку и понес к поезду. Гермиона с недовольным видом последовала за ним.
- Тебе можно колдовать только в чрезвычайных ситуациях, – строго сказала она, когда он подал ей руку, чтобы помочь подняться по ступенькам в купе. Драко купил сразу шесть билетов, чтобы никто не присоединился к ним в пути. Гермиона неохотно признала, что в этой идее есть рациональное зерно. Драко был в таком настроении, что она боялась даже думать о том, что может случиться с тем несчастным, который случайно наступит ему на мозоль.
- Для моей прически чрезвычайная ситуация наступила, – ответил он, зайдя вслед за ней в купе и закрыв за собой дверь.
- Ну да, теперь точно, – произнесла Гермиона.
Драко подарил ей очень мрачный взгляд.
Она решила чуть сгладить острые углы.
- Все не так уж плохо. Похоже на панк-рок.
Он плюхнулся в кресло у окна.
- Спасибо, очень понятно.
Гермиона решила воздержаться от объяснений. Не знает, и пусть. Они сидели в молчании по крайней мере десять минут, пока она заговорила снова:
- Это тот же самый поезд, на котором мы тогда ехали к вам в Поместье, выручать Гарри – помнишь?
Драко не ответил. Гермиона повернула голову и с удивлением поняла, что он уснул, свернувшись калачиком у окна и подперев голову рукой в перчатке. Ноги он поставил прямо на сумки.
Подумав, она решила, что удивляться тут нечему. В конце концов, он был болен. Конечно же, он устал.
Она сняла с себя шаль – ту самую, которую Драко подарил ей на Рождество – и укрыла его. Затем, едва касаясь, провела рукой по его свежеостриженным волосам. На ощупь они были легкими, как пух одуванчика. Она коснулась пальцами его щеки – и отдернула руку. Он горел. Жар.
С каким-то мрачным удовлетворением она поняла, что, поскольку он приспособил ее сумку в качестве подставки для ног, ей не удастся добраться до своих книг, не потревожив его. Больше читать было нечего, кроме кем-то забытого номера «Ведьмочки» в броской цветастой обложке. Гермиона со вздохом взяла журнал в руки. Она терпеть не могла «Ведьмочку»: по ее мнению, весь журнальчик сводился к «клубничке» двух сортов – либо возмутительные слухи о Гарри, либо вульгарные «истории из жизни» юных ведьм, расписанные во всех пикантных подробностях. «Помогите! Мой брат – вервольф, и я так стесняюсь...», «Вилы украли у меня парня!», «Я пыталась наговором увеличить себе грудь, а ее ужасно перекосило», «Я влюбилась в профессора зелий» («О нет, – подумала Гермиона, – этого я читать не буду») и, наконец, «Я приняла зелье и теперь втрескалась в своего злейшего врага!»
- Бред какой, – пробормотала Гермиона себе под нос, бездумно перелистывая журнал. Затем угол ее рта искривился в усмешке. Под гигантской, на весь разворот, фотографией Оливера Вуда, одетого примерно в две трети квидишной формы, подводились итоги ежегодного редакционного конкурса «Десять самых популярных колдунов не старше 25 лет». Гермиона мысленно застонала. В прошлом году Гарри попал в список победителей – впервые, потому что в конкурсе участвовали только с шестнадцати лет – а Драко нет, и он устроил для Гарри унизительное шоу в Главном зале. Драко раздобыл два десятка копий первой страницы статьи (там красовалась сделанная Колином Криви фотография Гарри в дверях ванной для старост, в одном полотенце и с испуганным выражением на лице) и со стратегической точностью развесил их по всему Главному залу. После этой подготовки он подошел к столу Гриффиндора во главе хихикающей колонны слизеринцев, каждый из которых держал в руках экземпляр злосчастного журнала, и встал на колени перед Гарри, который, казалось, готов был умереть на месте от стыда и ярости.
Драко протянул ему журнал и елейным голосом, странно контрастировавшим с недобрым огнем в глазах, произнес:
- Можно взять у тебя автограф, Поттер? Если не затруднит, распишись: «Гарри Поттер, дамский угодник».
За считанные секунды лицо Гарри из красного стало белым, как бумага.
- Нет, – отрезал он.
- А может, «Гарри Поттер, секс-символ всех времен и народов»? «Гарри Поттер, Казанова»? – подсказал Драко. – «Гарри Поттер, единственный виновник неприятностей с дамскими трусиками по всей Британии»?
Он глядел Гарри в лицо и ухмылялся. За его спиной слизеринцы едва держались на ногах от хохота.
- На тебя смотреть противно, Малфой, – сказал Гарри. Его тон был холоден. Гермиона взяла его за руку и сжала, чтобы он, не дай бог, не бросился с кулаками на Драко – только не сейчас, когда после обеда должен был состояться решающий матч с Рейвенкло. – Убирайся.
Если бы это случилось теперь, подумала Гермиона, Гарри бы просто отшутился. Драко подарил ему это умение, часть своей собственной брони, хотя, пропустив его через свою личность, Гарри сгладил многие углы защитного доспеха – надменность превратилась в безразличие. Разумеется, в смысле жестокости безразличие было ничем не лучше. Об это безразличие можно было разбиться в лепешку, а Гарри ничего не замечал. Интересно, подумала Гермиона, пожалел ли Драко хоть раз о том, чему он научил Гарри, во что он превратил его?
Тогда, само собой, Гарри еще не умел отшучиваться. Он вырвал журнал из рук Драко и скомкал в кулаке. Ухмылка Драко стала широкой, торжествующей.
- Что, хочешь врезать мне, Поттер? – произнес он, едва не задыхаясь от того, что наконец смог вывести Гарри из себя, пусть даже и ненадолго. – Давай-давай. Буду показывать синяки за деньги твоим поклонницам: «вот где Гарри Поттер прикоснулся ко мне...»
Гарри вскочил на ноги. Гермиона не отпустила его руку. Драко моргнул и отшатнулся, когда Гарри приблизился к нему вплотную, нос к носу. Затем Гарри заговорил – так тихо, что только Драко и Гермиона услышали его.
- Хочешь, чтобы я тебя ударил? – тихим, убийственным голосом произнес Гарри. – Да, Малфой?
Губы Драко искривились в усмешке.
- Что ты хочешь сказать, Поттер?
- Это значило бы, что ты стоишь драки. Но ты не стоишь даже плевка. И тебе это известно.
Лицо Драко закаменело. Слизеринцы за его спиной умолкли, как по команде: в те дни они были настроены на него, во всем следовали его примеру, шли за ним, как за вождем. Неслыханное дело, но Драко не ответил – он смотрел Гарри в глаза, сжав губы в тонкую, горькую линию. В следующий момент подоспела профессор МакГонагалл и прогнала слизеринцев на место.
Горькая гримаса на лице Драко снова всплыла у Гермионы перед глазами. Она протянула руку и погладила его по плечу. Драко пошевелился под ее рукой, но не проснулся.
Гермиона снова принялась вполглаза просматривать журнальную статью. Оливер Вуд значился в списке, что ее не удивило; там же значился и Чарли Уизли, и вот это ее удивило, хотя по зрелом размышлении удивляться было нечему. На фотографии Чарли позировал на фоне летящих драконов, со сдержанным весельем улыбаясь в объектив. Также в список попали два иностранных спортсмена, которых она не знала, солист «Мальчиков на любой вкус» (колдовская поп-группа, составленная из бесталанных красавчиков – Гермиону позабавило, что этот феномен существовал и в магическом, и в магловском мире) и Виктор Крум – Гермиона подавила смешок. Ой, мама... Если бы только Крум нравился ей хоть чуть-чуть больше, насколько проще было бы жить... Виктор ей действительно нравился. Он был милым и добрым человеком, интересным собеседником, он удивительно хорошо разбирался в философии магии. Но он никогда не заставлял ее желудок трепетать, как от Долек-Дрожалок.