[Nurladiel]

Хелкараксэ.

Вздыбленный лед… Бескрайняя пустыня, изрезанная трещинами, изломанная волей Моргота. Острые пики торосов, причудливые очертания прозрачно-зеленых и матово-белых глыб. Хелкараксэ…
Для них не было иного пути– вернуться обратно не позволяли ни Проклятье, ни гордость. Нужно было идти вперед– через торосы, через холод и ветер. Вперед– к давно оставленному ими Средиземью, к земле, на которой они впервые увидели звезды и которой не знали их дети. Только вперед…
Пустыня встретила их тишиной. Серебристые отблески света искрились на снежном покрывале, и они замерли в немом восторге. Она еще не казалась страшной, эта незнакомая страна. Только на подходе к ней, когда воды Ульмо еще не были скованы холодом, над ними пронзительно и горько кричали чайки. Рыдание сопровождало их в пути, отголоски плача чудились им в чаячьем крике. Преданных и обреченных на гибель провожали лишь чайки…
Пустыня приглядывалась к ним неожиданными черными полыньями и провалами трещин, следила бесстрастными зрачками звезд, баловала теплом. Сил еще было много, и эльфийские шаги еще были легки, и в сердцах жила небезнадежная надежда, и воздух был мягок.
Пустыня ждала…Они миновали немало лиг. Им нечем было согреться и негде спрятаться– но они продолжали идти вперед. Наперекор всему, что случилось.
Тогда они еще изредка останавливались и давали отдых усталым ногам. Но эти остановки были краткими– холод гнал их дальше и дальше. А пустыня молчала…
Тишину нарушил едва заметный шелест: по льду поползли белые змеи поземки, и с ледяных верхушек тонкими лентами стал осыпаться снег. Небо заволокла темно-серая мгла, и окреп ветер. Мгновение спустя все вокруг утонуло в белой круговерти, и ничего уже было не разобрать: ни острых, как бритва, сколов, ни тех, кто шел рядом. Колючие снежинки впивались в лицо и руки раскаленными иглами, таяли и замерзали на коже ледяной коркой. Они смахивали ее– и продолжали идти. Метель выла и хохотала, насмехаясь над хрупкими существами, посмевшими нарушить ее покой… Ветер слепил глаза, перехватывал дыхание, сбивал с ног. Им приходилось нагибаться, чтобы устоять под его напором. Они жадно ловили воздух– но его все равно не хватало…
Метель утихомирилась так же, как и началась– все разом стихло, и на черное небо вновь высыпались хлебные крошки звезд. Лишь тогда они смогли оглянуться– и не увидели многих… Тихая песня поплыла над белым безмолвием– они прощались с ушедшими, и горечь первых потерь отравила их души… Пустыня собирала скорбную дань, Пустыня не могла отпустить их слишком легко. А они продолжали идти…
Через несколько лиг воздух стал звонким и прозрачным, и скрип снега разносился далеко, до самого горизонта. Они шли молча– продрогшие и вымокшие до нитки, в жесткой одежде, что не спасала от холода, с упрямым отрешенным выражением на застывших лицах. Мороз крепчал, и вот уже воздух стал колким и хрупким, как первые льдинки. Он обжигал их, мешал им дышать, и новый вдох приносил с собой боль. Им снова не хватало воздуха, и идти становилось все тяжелее. Но Пустыне и этого было мало– вновь поднялся ветер… его порывы налетали неожиданно, хлестко били по израненной коже, сковывали движения. Все внутри дрожало от этого ветра– каждая клеточка, каждый нерв. Казалось, этот ветер пронизывает плоть насквозь, и внутри поселялась дребезжащая боль. Скрип снега и взвизгивания ветра…
Кто-то падал в снег– чтобы уже не подняться. Кто-то находил укрытие от ветра и засыпал там– чтобы уже не проснуться. Кто-то проваливался в трещины– чтобы уже не выбраться. Их оставалось все меньше и меньше, и только воля Финголфина помогала им идти. Его воля да их ненависть…
Пустыня исподволь заползала в их души, калечила неизбывным ужасом, учила жесткости и эстель. Пустыня скалилась фиолетовыми тенями и пеленала их белым саваном, заставляла помнить о тех, кто рядом. Пустыня была прекрасна в своем неумолимом величии. Пустыня была страшна…
Они шли еще многие лиги сквозь морозы и лед. Они научились отличать вьюги, несущие тепло, и вьюги, несущие холод. Они поняли, что нельзя останавливаться. Они помогали идти тем, кто ослаб– но уже не оборачивались к тем, кто не встанет. Только их шаги да свист ветра…
И казалось, что этому пути не будет конца…


Вещь получилась слабенькая– на мой взгляд. Я еще не знаю, жить ли ей здесь и дальше.