«Ха-рошие мы все-таки люди: легкие, веселые – из любой, даже самой серьезной или романтической ситуации умудримся балаган устроить!» - с этой самокритичной мыслью, подбрасывая на ладони колечко травянисто-зеленой изоленты, поднимаюсь к себе в комнату. Уже слегка успокоившийся после эффектного обручения народ остался на кухне строить планы на празднование Нового года, а меня словно магнитом тянет в комнату. Действительно, сколько можно откладывать? Улыбнувшись своим мыслям, плотно закрываю дверь, достаю из-за шкафа «швабру со сломаной щеткой» и принимаюсь за дело.
От таинства творения меня отвлекает настойчивый стук в дверь. Возвращаю перерожденную швабру за шкаф и выглядываю в коридор.
- Лин, тебе звонят! – Сашка протягивает мне трубку радиотелефона.
- Спасибо, Солнце! – улыбаюсь я, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть.
Приятно, когда дарят подарки. Очень приятно, когда дарят подарки неожиданно. Исключительно приятно, когда это делает твой работодатель. Улыбаюсь, вспоминая, как милейший человек, главный редактор издательства, в которое Сашка устроила нас с Вик, долго извинялся, что вызвал меня в этот предпраздничный день. Конечно, он знает, какое значение русские придают Новому году, но – тут следует лукавая улыбка – именно поэтому он и осмелился побеспокоить меня 30 декабря. Пожилой сеньор открывает ящик стола и с поздравлениями передает мне новенький, пахнущий типографской краской учебник русского для языковых вузов, русскую часть которого я так спешно редактировала в ноябре, конверт с
гонораром (конечно, в будущем Вы будете получать его в бухгалтерии, но сейчас там уже никого нет), контракт (!) с издательством и (прелесть какая!) очеровательно-пушистого новогоднего зайку (да здравствует моя привычка в районе праздников таскать в сумке небольшие подарочки – в свою очередь, одариваю «шефа» брелоком-книжечкой с видами Москвы). Я любезно соглашаюсь передать небольшие коробочки «синьорине Саша» и «синьорине Вик», мы желаем друг другу хороших праздников и тепло прощаемся.
Обнимая драгоценную сумку с подарками, выбираюсь из автобуса под гадостно моросящий дождик. Брррр... Единственная вещь, которая меня в Италии бесит – это то, что зимой идет не снег, а дождь. Брезгливо оглядываю расползающуюся под ногами грязюку, округу, затянутую серой пеленой... и замечаю, что по обочине идет «куда глаза глядят»маленькое и очень несчастное существо: здоровенные (для зверика ростом с крупную кошку) лапы разъезжаются в грязи, лобастая голова опущена так низко, что черный носишко почти касается земли, темная шерстка насквозь промокла. Догоняю зверю и понимаю, что он еще и тихонечко, почти неслышно плачет. На глаза наворачиваются слезы, мне уже не до чего: не до вежливости, не до «правил совместного проживания», не до соображений типа «а не стеснит ли он кого-нибудь». Хватаю щену в охапку и птичкой взлетаю по серпантину к дому.
На руках моя находка затихает, но в ванной снова начинает плакать – наверное, ему кажется, что он опять попал под дождь, поэтому мы быстренько заканчиваем водные процедуры, я заворачиваю щенка, оказавшегося под слоем грязи черно-белым, в полотенце и устраиваюсь в кресле. Собакина тихо говорит: «У.» - утыкается носом мне в руку и засыпает.
Фрея, интересно, что идея про собачек пришла нам в голову одновременно (только у меня, как всегда, реализация затянулась 
Кэп! Зацени, как я вчера не раскололась! 