[kagero]

Итак, дискусия "о сексуальной морали и морали ваще" подошла к тому логическому концу, к какому она неизменно приходит у тех, кто считает всех "по-своему правыми". А именно: к описанному у Честертона в "Ортодоксии". Поистине, в мире нет ничего нового.

"На любом углу можно встретить человека, безумно и кощунственно утверждающего, что он, может быть, не прав. Каждый день встречаешь человека, который допускает, что его взгляды неверны. Но его взгляды должны быть верны, или это не его взгляды. Мы, того и гляди, породим людей столь скромного ума, что они не поверят в арифметику. Мы рискуем увидеть мыслителей, сомневающихся во всемирном тяготении — не приснилось ли им оно.

Бывали насмешники слишком гордые, чтобы дать себя убедить, но эти слишком скромны, чтобы убедиться. Кроткие наследуют землю, но современные скептики слишком скромны, чтобы притязать на наследство. Наша следующая проблема связана именно с их интеллектуальной беспомощностью".

Эта глава у Честертона называется "Самоубийство мысли", и совершенно справедливо: человеческая мысль жива, пока находится в погоне за истиной, сверкающей и недостижимой; как только на успокоится на том, что уже обладает истиной, пусть маленькой, но своей - она откинет копыта.

"Если вы стали скептиком, вы рано или поздно спросите: «Почему что-либо должно быть правильно, даже наблюдение и дедукция? Почему хорошая логика не может быть так же обманчива, как плохая? Ведь и та, и другая — только циркуляция в мозгах озадаченной обезьяны». Юный скептик говорит: «Я вправе думать по-своему». Но прожженный старый скептик скажет: «Я не вправе думать по-своему. Я вообще не вправе думать».

Вот мысль, которая останавливает работу мысли, и это единственная мысль, подлежащая запрету. Вот зло, против которого направлена религиозная власть. Это зло возникает только в упадочные века, вроде нашего, — уже Уэллс поднял его губительное знамя, он написал изысканную скептическую вещицу «Сомнения прибора». В ней он ставит под сомнения самый мозг и решается отделить реальность от всех своих мыслей, прошлых, настоящих и будущих."

(оттуда же)

Доводя этические представления Экса до логического конца мы придем к тому, что не вправе осуждать не только финикийцев, но и финикийские представления о добре и зле. Христианство призывает любить грешника и ненавидеть грех; здесь договорились до того, что нужно если не возлюбить грех, то хотя бы терпеть его, потому что каждый-де имеет право на собственную мораль. Ну хорошо, а что же тогда делать с грешнком, да не с каким-то абстрактным, а, например, с тем конкретным, кто намерен у тебя лично вытащить кошелек? Ну, вот такая у него мораль, на которую он имеет право. Плоть слабого - пища сильного, как сказал товарищ Сиосио Макото.

Ладно, это была лирика, теперь физика. Оказывается, Экс готов обсуждать христианскую половую мораль до тех пор, пока не узнает, что она христианская. Хотя на самом деле она не столько христианская, сколько человеческая: нет в мире культуры, где верность считалась бы пороком, а измена - добродетелью. И это правильно, товарищи, потому что такой культуре скоренько пришел бы швах. Христианство ничего не добавляет к этому принципу, оно лишь дает человеку возможность его держаться, укрепляет волю и силы. Почему Экс отпасолвал перед цитатой из Христа? Потому что если не осознал, то хотя бы почувствовал: оправдать свою идеологию в Его глазах он уже не сможет. Идеология Экса оправдывается в глазах слабого человека, для которого необходимость следовать долгу - пытка. Но Христос, любя нас, пошел на пытку. Любовь, долг и Крест в сознании христианина связаны нераздельно, и с этим действительно невозможно спорить.

- Я больше не люблю эту женщину! Почему я должен страдать, живя с ней!
- Потму что когда-то ты говорил, что любишь, и пришло время отвечать за свои слова.
- Но нам обоим от этого будет плохо!
- А ты сделай так, чтобы ей было хорошо. Так, чтобы она и не заметила, что ты больше не любишь ее.
- Но я не могу! Моя любовь питалась эмоциями, а они угасли!
- Моя любовь питалась Моей болью. Возьми ее. Я могу все, и ты со Мной можешь все.
- Но почему, почему, почему я должен страдать?
- Потому что любить - значит идти на Крест.

В диалоге с христианином еще можно сказать, что христианин ратует за верность потому что боится быть обманутым и брошенным. В диалоге с Христом Экс обезоружен полностью: Христос был предан и брошен, Он знал, что будет предан и брошен, и не испугался. С Кагеро Экс еще может спорить, с Христом - нет. Поэтому он говорит, что выходит из спора.

Вопрос: какое отношение христианская мораль имеет к нехристианам? Ответ: самое прямое: перескаясь с нехристианами, мы руководствуемся (в идеале) все-таки христианской моралью. Я не могу "отключить в себе христианина", смотря тот или иной фильм. Впрочем, ИС мне не нравилась еще до обращения по той простой причине, что я крайне неприязненно отношусь к мужчинам лукашинскго типа. Христианство всего лишь помогло мне разобраться в причинах собственной неприязни и найти четкий ответ на вопрос "что же мне все-таки не нравится". Ответ этот таков: вероломство.

Я, кстати, не собираюсь спорить с тем, что Галя и Ипполит - неудачные партеры для Лукашина и Нади. Меня достает не то, что обе помолвки были расторгнуты - а то, как быстро и то, как равнодушно они были расторгнуты. Как мгновенно и безоговорочно Лукашин и Надя прверили в то, что у них именно та ЛЮБОВЬ, ради которой можно пожертвовать всем и вся.

Для сравнения. Когда ТОлкиен влюбился в Эдит Бретт, которая потом стала его женой, отец Фрэнсис велел ему прекратить всякие контакты с девушкой на три года, пока он не закончит учебу. Мол, если у вас это любовь - то за три года она не увянет, а если это "играй, гормон" - то пусть проходит, туда ему и дорога.

Лукашин и Надя даже не задаются вопросом - а что это у нас, любовь или "играй, гормон"? Ладно, допустим, Ипполит зануда - но откуда Надя, черт возьми, знает, не зануда ли Лукашин, они же знакомы всего одну ночь? Да, Лукашин гусарствоал и играл на гитаре - но он был сначала изроядно поддат, потом просто в кураже, а потом распускал хвост перед симпатичной женщиной. Откуда сам Лукашин знает, что Надя - не такая же грымза как Галя?

И мы осуждаем не столько то, что были пересмотрены, так сказать, любоные приоритеты - скольк то, ЧЕМ при этом руководствовались герои. Мы осуждаем и отвергаем мораль, сформулированную тут Эксом: пока я люблю - буду верен, а если не люблю - то зачем верность? Сиречь: пока мне хорошо - я согласен никого не обижать, а когда мне стало плхо - то почему бы и не обидеть? Пусть и ему будет плохо, а что ж, такова жизнь. Мы осуждаем рабское, безоговорочное подчинение своим эмоциям, эндорфиновой буре в мозгу. Эмоции - проекции движений воли, испытываемые телом. А тело - это, по словам св. Франциска, "брат наш Осел" - скромный такой трудолюбивый ишачок, который везет нас по жизни. Так вот, мы резко против идеологии, котрая призывает завязать себе глаза и полностью положиться на ишачка в поисках дороги. Вот, собственно, и все.