[Анна]

Допрос Горлума.

Короля играет свита, а командира Фарамира – гондорские рейнджеры. Когда он идет, не обращая на них внимания, чуть наклонив голову, а они расступаются в стороны – это сильно играет на образ.
У Фарамира опять лицо следователя, совершенно бесстрастное, и опять холодно-равнодушные глаза. Тем не менее внутри он уже далеко не холоден. Голос уже не холодный, и, когда он говорит: «Where are you leading them?» - то после реплики губы остаются разомкнутыми, рот полуоткрыт. Именно эта деталь выдавала его напряжение, когда он показывал Фродо Горлума и ждал, придется убивать или нет. «Answer me!» - здесь напряжение идет и в голос, и вообще, после первой тихой реплики это как удар хлыста.
А дальше… дальше его, вероятно, дерет мороз по коже, потому что Горлум начинает обрабатывать Смеагорла… как опытный следователь.
Только это не следователь Фарамир. Это тот добрый следователь из Мордора, который работает после и перед злым.
Длинное издевательское «Smeagol...»
Рыдания Смеагорла.
Ласковое, медленное поглаживание по плечу. Бедняга. Ты никуда от меня теперь не уйдешь. «Why do you cry, Smeagol?» Профессиональное, хорошо отработанное, заботливое сочувствие. Так хорошо воспринимается после пыток…
Фарамира пробирает дрожь. Во всяком случае, он не только забыл закрыть рот, он еще и задышал часто, как человек, который потрясен. Конечно, это шизофрения в цвету, такого он, вероятно, в своей жизни еще не видел. Но все-таки, думаю, воздуха ему не хватает не от зрелища психического недуга.
Рискну предположить, что, помимо действительно жуткого самодиалога безумного существа, кроме стремительно приближающейся возможности «найти ответы на все загадки» Фарамир увидел – как в зеркале – себя.
И, кстати, после этого он уже не работает «следователем». Как человек умный и чуткий, он просто превращается в слух и дает возможность поработать следователем Горлуму. За него все сделает Горлум, раскрутит Смеагорла как надо, а Фарамир лишь ждет. Теперь ему надо поймать момент и вставить – почти шепотом, так, как разговаривают с лунатиками, - один вопрос.
И дело сделано.

«Пещера с бочками».

Когда издали доносится яростный вопль Горлума, Сэм нервно передергивается – и после этого подвигается к Фродо, уговаривая его надеть Кольцо и бежать.
Нет, как мне кажется, что бы там ни было в первоначальном сценарии, почему тут бочки свободно гуляют где хотят, а здесь нет зазора. Все ведь логично. Фродо вернулся к Сэму и коротко объяснил, что происходит. Горлума схватили. Вот и все. Теперь Фарамир узнает о Кольце. И Кольцо не спасти.
Так что вопль Горлума «Моя Прелесть!» они понимают правильно – и реагируют соответственно.

По-моему, нет (пока) другой сцены, в которой Фродо был бы от Сэма так далек.
Сэм, - Кольцо он не несет, сил осталось побольше, и вообще он по натуре практик-оптимист, - пытается найти практически-логический выход из положения. Ну, хорошо, Кольцо надевать нельзя. Но если очень надо, то разочек можно. Ненадолго. И на самый кончик пальца. И не для себя, а для пользы дела. И он даже немного сердится на Фродо – ну что же он все никак не понимает; но сердится немного и недолго – а потом на его лице такие любовь и забота, что просто больно.
Вот где мне невыносимо жаль Фродо, так это здесь. Долго на него не посердишься. Он совершенно белый, как белый клоун, глаза невероятно огромные, неподвижные, черные, как у фаюмских портретов, и переполнены таким ужасом, какого, кажется, за весь фильм еще не было. На Сэма он смотрит как будто откуда-то очень издалека, и с выражением примерно таким: «Ты же совсем, ну совсем ничего не понимаешь». Потом все-таки обдумывает то, что ему предложили. Взгляд мечется. Когда представляет себе, что сделает с ним Кольцо вблизи Мордора, у него начинает плясать лицо. Отдельно верхняя губа, отдельно правая щека, отдельно углы губ, в глазах мольба – ну, пожалуйста, попробуй же понять. (Я все пыталась сделать скриншот этого момента – не получается, надо смотреть эпизод в ходу.) Он даже не может найти слов, чтобы объяснить Сэму, что он чувствует. Мне кажется, и извиняется он в основном за это – что ничего не может объяснить так, чтобы это было понятно.
Вот это самое страшное – когда он ждет Фарамира и в ужасе перед тем, что будет. А когда Фарамир появляется, Фродо встает, не пытаясь отойти в сторону, как это сделал Сэм, если и делая шажок назад, то совсем небольшой, и выпрямляется. (Вот здесь, как Вы говорите, Rika, точно уж – «стойкий оловянный солдатик»).
Как там в первой книге, в Могильниках: «Фродо напрягся для предсмертной схватки: он уже не был покорной жертвой».
Люблю я его.