Bell, для меня Боромир – не такой сумрачный, как в книге, а сыгранный Шоном Бином – вообще оказался открытием и нажал на одну очень личную кнопку. Понимаешь, такая великолепная светлость, яркость, потрясающая щедрость души, умение согреть каждого, кто оказался поблизости… Горит, не щадя себя, но не сгорает… Я встретила в жизни только одного такого человека, как раз в очень трудное время, и мне повезло отогреться рядом. Это люди, за которыми не раздумывая идут в бой и за которых не раздумывая умирают. Умеющие внушать к себе любовь. Из литературных примеров – может быть, разве что герцогиня Сансеверина в «Пармской обители»…
Правда, есть тут одно очень существенное обстоятельство. На самом деле им живется совсем не просто. Зажечь, поднять, выиграть битву, обласкать, влюбить, выпрямить - поделившись ощущением собственного достоинства… Да, но они не политики. Дипломатия, компромисс, сделки с собственной совестью идут через себя и ломают им жизнь.
Мне со временем все больше кажется, что акценты в третьем фильме, с появлением Денэтора, будут расставлены примерно так. Боромир был утешением не только для Фарамира – для отца тоже. Денэтор у Толкиена был схож с младшим сыном, тоже – вдумчивым интравертом, умным сдержанным политиком. В бой за ними пойдут, но – разумно, как за хорошими стратегами; дисциплина идеальная, но безудержного преклонения ни тот, ни другой не вызовут. Боромир для отца был воплощением того, что Денэтор хотел бы иметь в себе самом всю жизнь. Ну, там, на белом коне, осыпанный цветами, любовью, женскими чепчиками… Я даже не уверена, что он видел, как старшему сыну на самом деле нелегко.
Боромир ведь был совсем не глупее Фарамира – просто ум другой, практический. Он ясно и с отчаянием видел, что Гондор обречен – вне зависимости от мудрого правления Денэтора, вне зависимости от всего, что мог бы для него сделать сам Боромир. Иногда мне кажется, что он и в Ривенделл поехал сам лично именно потому, что считал лично своей эту ношу – поиск спасения для Гондора. И Кольцо, думается, зацепило его не за какую-то внутреннюю темноту, а именно за это. За отчаяние. Если все равно нет другого выхода, почему не попробовать последнее средство? И «Оно должно было стать моим!» он кричит не с жадностью или алчностью, а именно с отчаянием и беспомощностью – почему даже в этом, последнем, безнадежном оружии ему отказано?
Не только Фродо всю дорогу в тисках. Боромир тоже, да еще в каких: Кольцо брать нельзя, но, кроме Кольца, ни на что надежды больше нет. Причем он прекрасно понимает, как страшно и безнравственно то, что ему хочется сделать – грязь такого поступка ощутима почти физически. Когда он сдается под нажимом Кольца, то делает это не после разумной, логической цепочки умозаключений, как в книге, а попросту ломается в какой-то момент – без возврата жертвуя душой ради обманчивой надежды… Даже собственная смерть ему не кажется потом достаточным искуплением за этот грех.
Не случайно после нажима Галадриэли он начинает рассказывать Арагорну про Белую Башню Гондора. Это как попытка объяснения – почему в нем неотвязно, несмотря ни на что, существует это навязчивое желание. Не ради себя. Для Гондора…
Я в свое время осторожно предполагала на треде про Денэтора: Боромир видит раньше Арагорна, что именно в том есть качества настоящего короля, что именно он может хотя бы попробовать стать последней надеждой Гондора. Попытка разговора в SEE на реке именно от этого ощущения. Но вместо разговора они только что не дерутся – кстати, не по вине Боромира. И тогда, раз нет надежды, нет больше сил противиться безнадежному…
Так что меня совершенно потрясает, что он, сам измученный, почти сломленный Кольцом, находит в себе силы не только заметить состояние едва ли не отвергнутого всеми Фродо, – он оказывается способным дать ему хоть немного тепла. Если и не утешить, то хотя бы дать понять, что он не один, что кто-то его понимает.
Еще бы Фродо не сказал потом, перед Фарамиром, тихим, твердым, скорбным голосом, что они были друзьями. Именно друзьями они и были. Всю дорогу.
И уж если Кольцо заставило такого друга пойти на предательство… Неудивительно, что Фродо сразу после этого дрожит и кричит на Арагорна, когда тот спрашивает о Кольце с таким нехорошим огонечком в глазах. Неудивительно, что Фродо будет ужасно одинок почти весь второй фильм – и будет почти яростно охранять свое одиночество. Он, бедный, не до конца верит, что Сэм не способен повторить путь Боромира…
Ох, какой я рассадник офф-топов получаюсь… Про Фарамира – хорошо, Rika все ж таки официально разрешила; так теперь про Боромира… а дальше, наверное, про Денэтора «щас спою»… Короче, только дай палец… Все. Пошла себя перевоспитывать.
Позже: Yuv! Конечно, все сделаю. Дай только пропразднуемся...