[Wirade]

«Мы, македоняне, грубые люди: так и называем корыто корытом» (с) Филипп Второй Аргеад, в ходе аналогичной дискуссии.

Как мне кажется, в ходе двухнедельной дискуссии одна из сторон забыла (а другая, к сожалению, ей не напомнила) тот простой факт, что «добро», «здоровье» и пр. - это прежде всего _слова_, за которыми стоят (или не стоят) определенные _понятия_. Своего рода апогея это забвение достигло в одном из последних месседжей Тари-берд, которая пишет: «Да, есть такая теория, что "добро" - это то, что наилучшим образом обеспечивает в данных исторических условиях выживание вида. Теория, к сожалению, непроверяемая. Мне больше нравится теория, что добро - это то, что соотвествует росту разнообразия на Земле».

Как видно, по мнению Тари-берд любое определение того, что данный говорящий будет называть «добром», являет собой некую _теорию_, а два разных определения - две _разные теории_. Сие есть прискорбное заблуждение, отражающее непонимание того, что, собственно, можно назвать теорией. «Наш Королек - как я его называю» - это не особая теория королевской власти и не новая модель идентификации батюшки принцессы, это всего только указание на то, каким именно словом министр-администратор называет всем одинаково известный объект.

В связи с этим представляется необходимым напомнить, - на примерах, которые, как я надеюсь, не вызовут у высоких сторон возражений, - некоторые элементарные правила операций со словами, понятиями и фактами.

1. «Называть кошку кошкой».
В русском языке имеется слово «кошка». Оно имеет узкий/точный смысл: «животное такого-то вида»; расширительный смысл («животное такого-то вида и похожие на него / родственные ему животные»); и несколько переносных смыслов («какая очаровательная кошка!» - как отозвался мой коллега о представленной ему барышне).
Фундаментальным обстоятельством является то, что все эти смыслы (а) недоказуемы и недекретируемы; (б) размыты. Нет и никогда не было государственного закона о том, что именно называть кошкой. Невозможно доказать, что это сочетание звуков должно отвечать такому-то объекту или группе объектов. И, наконец, до недавнего времени было не вполне понятно, - вернее, принципиально неопределимо, - где, собственно, проходят точные границы применения термина «кошка» даже в самом точном смысле этого слова. Если сиамка Мурка, дворовая Машка и ангорка Фефела - кошки, то «кошки» ли - камышовая кошка, или лесная европейская? Хромосомные наборы у них разные, но слово «кошка» употреблялось, мягко говоря, задолго до появления возможности разграничивать виды по хромосомным наборам, а по всем видимым характеристикам иная европейская лесная кошка больше похожа на дворовую пеструшку Машку, чем дворовая пеструшка Машка - на манкса. Никаким способом обосновать точно, где кончается «кошка» и начинается что-то иное, до открытия хромосомного набора как основы вида было нельзя (да и сейчас нельзя - кто сказал, что слово «кошка» должно распределяться именно по хромосомному набору, а не по внешнему виду? Такова внутренняя договоренность биологов, но она относится только к сугубо профессиональному, а не общеязыковому изотопу слова «кошка»).

Теперь представим себе, что некто, ссылаясь на очевидные факты (а) и (б) именует «кошками» стулья, собак и прапорщиков Советской Армии, а на любые попытки поправить его словоупотребление горделиво ответствует: «Не навязывайте мне своего мнения о кошках!», «Какое право Вы имеете диктовать мне границы понятия о кошках, если Вы и сами не можете обосновать точных границ его применения?» и «Где есть закон о том, кого называть, а кого не называть кошками, а если есть такой закон, как Вы могли бы доказать, что я должен его уважать?»

Можно ли сказать, что наш некто НЕ ИМЕЕТ ПРАВА называть «кошками», кроме кошек, разом и собак, и прапорщиков СА ростом более 172 см (а менее 172 см - как-нибудь по-другому)?

Нет, он, разумеется, имеет такое право. Его, это право, можно наречь на какой-нибудь пышный манер, например: «Право Личности на Свободное Осуществление Индивидуальной Денотации». А в русской культуре то же самое право имеет иную, более простую традиционную формулировку: «Дуракам закон не писан». Но по существу эти формулировки совпадают. Далее это право будет кодироваться как право ДЗНП.

Можно ли сказать, что словоупотребление нашего Некта _ложно_, а общепринятое словоупотребление _истинно_? Нет, ибо категории истинности или ложности к данной проблеме вообще неприложимы.

А вот можно ли сказать, что словоупотребление нашего Некта РАВНОПРАВНО, равноприоритетно тому, что зафиксировано в словарях?
Нет, нельзя. И это не предмет логических споров и гносеологических упражнений. Это наблюдаемый в опыте факт.
Из понятия о кошке, отраженного, в частности, в словарях, исходят в построении своих суждений, в своей коммуникации и операциях 99 процентов носителей языка. Из понятия о «кошках», утилизуемого нашим Нектом, исходит сам Некто и в лучшем случае еще несколько единиц. А поскольку вопрос о том, что называть «кошкой», как справедливо указывает сам же Некто, не может быть разрешен обращением к фактам _вне_ словоупотребления (нет никакого внешнего по отношению к людям опыта, которым можно было бы _доказать_, кого и что именно людям _ДОЛЖНО/НАДО_ называть «кошкой»; «кошка» - это всего лишь слово), при разрешении его можно обращаться только к самому же словоупотреблению. «Кошка» - это всего лишь слово, каждый волен называть «кошкой», что желает? Именно! И ИМЕННО ПОЭТОМУ ТО, ЧТО ЖЕЛАЮТ ИМЕНОВАТЬ «КОШКОЙ» 99,9 процентов носителей языка, ЯВЛЯЕТСЯ «КОШКОЙ» В ТЫСЯЧЕКРАТНО БОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ, ЧЕМ ТО (иное), ЧТО ЖЕЛАЕТ ИМЕНОВАТЬ «КОШКОЙ» ОДИН НАШ НЕКТО.
Потому что ни в каком другом смысле «являться кошкой» нельзя вообще: «кошка» - это всего лишь слово. А тот факт, что слово «кошка» в 99,9 в периоде процентах случаев обозначает в собственном смысле слова именно кошку, а не прапорщика, является фактом объективным, проверяемым и наблюдаемым. Наш Некто своим - иным - словоупотреблением этого факта никак не опроверг.

Общепринятое словоупотребление и словоупотребление Некта неравноправны и во многих иных аспектах. Если в суде об убийстве имярека Икс прапорщиком СА наш Некто присягнет, что рядом с убитым в момент убийства не было никакого прапорщика, а лишь проходила «кошка», а потом выяснится, что он «кошкой» и называет прапорщика, грубые, жестокие люди не войдут в его положение, а либо признают его невменяемым, либо вкатят здоровущий срок за лжесвидетельство под присягой.

Я не даю оценки этому факту, я просто его констатирую. Рабы и свободные в Риме были неравноправны; это объективный проверяемый факт. Именование «кошкой» кошки и именование «кошкой» стола или прапорщика неравноправны, например, в суде: это объективный проверяемый факт. Любой желающий может попробовать поназывать «кошкой» компьютер или соседа и убедиться, что его словоупотребление окажется сугубо неравноправно общепринятому: оно встретит совсем иную реакцию.

Наконец, нельзя сказать, что словоупотребление Некта по части слова «кошка» «ложно»; но можно и верно сказать, что оно «неправильно», по определению понятия «неправильно». К примеру, «неправильно» чинить телевизор, ограничившись нанесением по его экрану сильного удара молотком, так как это не приведет к «починке» телевизора. Можно, конечно, оспаривать это утверждение, заявляя, что ты под «починкой» как раз и понимаешь не что иное как нанесение такого удара (а между тем закона о том, что называть «починкой», нет и быть не может); однако едва ли оппоненты Кагеро подпишутся под тем, что это будет разумное и допустимое опровержение... или все-таки подпишутся? : )
Так вот, точно так же «неправильно» употреблять слово «кошка» по модели Некта, ибо это не только не приведет к цели всякого словоупотребления - вербальной передаче информации - но существенно осложнит ее.

Последний пункт очень просто продемонстрировать любому из оппонентов Кагеро, тому же Васе Гондорскому. Представим себе, что некий Икс на этом форуме заявил про него: «такой-то - убийца, вор и картежный шулер; 17 мая я видел, как картежники били его канделябрами». Реакция от Васи Гондорского могла бы последовать самая разнообразная; однако я призываю его самого оценить, с какой вероятностью она была бы такой: «Я придерживаюсь на этот счет иного мнения, чем Икс, однако не могу доказать своей правоты и опровергнуть его мнение; его точка зрения на этот предмет заслуживает такого же существования, как и моя; разногласие между нами может во многом объясняться расхождением между мной и Иксом в трактовке понятий «убийца», «вор», «картежный», «картежник», «шулер» и «канделябр», причем трактовка Икса не может быть ни более, ни менее истинной, чем моя».