[Анна]

3. Вершина треугольника, или О роли Боромира в семье. И о том, как ему самому там приходилось...

Вроде как бы он был вечным баловнем судьбы.

Первенец, наследник… эээ… ну, фактически-то наследник трона. И, что большая редкость, соответствовал образу будущего короля на все сто. Не просто красив собой, но излучает свет и обаяние. Быстрый практический ум. Все качества исключительного полководца.

Смелость, причем не холодно-разумная, а лихая: смертельная опасность вызывает прежде всего любопытство, почти прилив восторга. Ну, помните, с какой интонацией он говорил Арагорну в Мории: «У них тут пещерные тролли водятся»? Нет, совсем не так. «Слушай, как интересно, у них тут еще и пещерные тролли водятся!» Даже следа страха нет.

При этом ничего от тупого солдафона. Чуток, внимателен, умеет заметить эмоции человека, находящегося рядом, и, что еще более важно, знает, как поговорить с ним так, чтобы разрядить напряжение.

Человек, так одаренный судьбой, не может быть не любим. Причем всеми.

Безусловный любимец отца, гордость, смысл и надежда его жизни. Денэтор, конечно, немножко его подбаловал, даже, может быть, поговаривал о настоящем королевском статусе для такого замечательного наследника. Но, собственно, исключительная любовь отца как раз понятна. Наместник желал, чтобы Боромир был не таким, каким стал по жизни Денэтор, а таким, каким он себя всю жизнь мечтал видеть. Довольно обычная психологическая родительская заморочка. Ты будешь таким, каким хотел быть я. Тебе все удастся – и удастся больше, чем на моем нелегком пути удалось мне. И ты пройдешь по этому пути легко и без шипов. В отличие от меня.

Все это, в общем, внешнее.

На Боромире лежала с детства тяжелая ноша. Кажется, ему было десять, когда умерла мать. Давайте рассудим логически – у кого искал психологического утешения Денэтор? А пятилетний Фарамир? Ведь из всей семьи их оставалось только трое.

Младший сын, потеряв мать, мог молча сидеть в углу, осиротевшего малыша никто бы не стал дергать. Денэтор, как частенько бывает, попытался спрятаться в работу. Куда мог спрятаться подросток-Боромир, который всегда был на виду и от которого уже тогда безмолвно требовали сохранения образа счастливого «золотого мальчика»?

Великолепную внешность видели все. Ее нужно было «держать» и демонстрировать. Презентационные задачи государства, так сказать.

Тем, что внутри, до определенного момента нельзя было поделиться ни с кем. И меньше всего, полагаю, с отцом. Денэтору своей тяжести было довольно, он не только наверняка оберегал любимого сына от самого грязного и тяжелого, он еще и не поощрял в том душевные глубины. Напротив – их нужно было скрывать, чтобы не огорчить отца-правителя, от собственных глубин весьма натерпевшегося.

Дарить свой свет, не считая, в какой-то момент становится очень нелегко. Тебе не может быть трудно или больно. Ты не можешь сослаться на болезнь или настроение. Тебя не оправдывают потери близких, тяжелые впечатления от войны или, скажем, безымянный ужас Минас-Моргула. Ты всегда на виду, и когда взять силы неоткуда, все равно – светись и дари. Ты должен.
Прежде всего перед собой.

У него были простые желания светлого человека. Разгромить врага. Дать счастье близким. Завести семью. Возиться с детьми, которых он очень любил.

Он был человеком совестливым. Нельзя было пройти мимо замкнутого страдающего подростка-брата. Никто больше не мог дать Фарамиру любовь и тепло – это была задача Боромира.

Подрастая, он увидел то, о чем не хотел говорить Денэтор. Минас-Тирит пустел. Натиск с востока ужасал. Гондор был на грани катастрофы.

Решений ждали от Боромира.

Решений не было.

В какой-то момент, полагаю, один-единственный человек – подросший Фарамир – понял то, что всегда было зажато братом внутри, и немного облегчил ему ношу. Возможно, они как бы поменялись ролями в этот момент: старший смог опереться на младшего и ощутил, кроме любви, еще и гордость.

Все разваливалось буквально на глазах. Любые военные победы оборачивались горьким поражением и отступлением. Даже в собственном доме – затяжной, молчаливый, многолетний конфликт между отцом и братом, между двумя самыми любимыми и родными людьми.

Боромир был обречен видеть свое глобальное бессилие не только в масштабах Гондора, но и своей семьи. Никакие слова ничего не могли изменить в отношении отца к младшему сыну. Фарамиру не особенно помогали разумные объяснения. Все, что мог сделать Боромир – любить и жалеть их обоих и продолжать быть единственным мостиком между ними – через любовь обоих к нему.

Он сорвался во всех смыслах, когда появилась возможность дальней – едва ли не годичной – поездки на север в Ривенделл. Можно было уйти хотя бы ненадолго от всех неразрешенных и принципиально неразрешимых вопросов – в семье и государстве. Хотя бы немного пожить без постоянного давления навязанного образа. К тому же – разве поиск любой, самой призрачной возможности спасти Гондор не был его прямой рабочей обязанностью?

Но в какой-то степени он, конечно, просто сбежал. Навстречу опасностям, которые честно веселили душу. Пробираясь по неприветливым западным землям в поисках Имладриса, он, полагаю, был в последний раз в своей жизни счастлив.

Дальше его ждало Кольцо.