[Анна]

4. Второй угол треугольника, или Вечно второй сын

Он носит маску крутого, жесткого, безжалостного следователя, в отряде создана идеальная дисциплина – разговоры с командиром вполголоса и каждое дыхание по команде. Только вот маска регулярно сползает, и под ней оказывается человек молодой, ранимый, да уже и израненный непрекращающейся конфронтацией с любимым отцом; а кроме того, чуткий и остро воспринимающий чужую боль.

Он не может быть следователем, не ожесточившись.

Да и кому вообще нужна на войне маска? Кто у нас там еще из вояк? Боромир? Для этого никакой маски не надо, в бою все просто, вот ваши – вот наши, и он там совершенно естественен. Арагорн? Что-то общее в Фарамиром есть, но все же здесь характер неимоверно сильный, после принятия решения – пугающе непреклонный, и вообще, под слоем комплексов легированная сталь. Его профессия не столько война, сколько странничество, но уж такие выдались времена, что одно с другим не разделишь. В бою он тоже далеко не чужой. Во всяком случае, эльфами командует с профессиональным опытом. Маски ему не надо. Другое выражение лица, и только.

Я уже не говорю про Эомера, для которого львиный рык «Рохиррим! За короля!» естественен, как дыхание.

Маску на войне носит только Фарамир. И, собственно говоря, это означает, что мы имеем дело с мягким, интеллигентным человеком, оказавшимся в условиях, где нет места ни мягкости, ни интеллигентности, и вынужденным приспосабливаться и выживать.

Он заставляет себя быть военным. Он скорее политик, книжник, ученый – но время… долг…

Другое дело, что мягкие люди тоже могут ожесточаться, и маска начинает прирастать к лицу.

Собственно, маска привычна ему с детства. Дома она тоже была необходима. Свои чувства надо было постоянно скрывать.

Может быть, он с самого начала очень сильно проигрывал рядом с ярким, харизматическим Боромиром. Может быть, Денэтор очень рано увидел в младшем сыне свои собственные качества – закрытость, замкнутость, рефлексию, вдумчивое отношение к любой проблеме, стремление опереться на мысль, а не на силу или харизму. Поскольку самому Денэтору эти качества не принесли не только счастья, но и удачи в делах правления, он их, видимо, не слишком ценил. Ну, собственно, то, чем обладаешь от природы, всегда не очень ценишь – по сравнению с тем, что наработал тяжким трудом.

Вероятно, Денэтор хотел, чтобы младший сын стал вариантом старшего. Вариантом мечты самого Денэтора. Возможно, именно это, как он думал, принесет сыновьям счастье.

Старшему сыну – принесло. Хотя бы внешне, но он подтвердил мудрость родительской политики наместника.

Младший тихо и непреклонно двигался своим путем. Нет, конечно, он не пренебрегал науками настоящего мужчины – но относился к ним без вдохновения. Глаза загорались в библиотеке, а не в учебном бою. Фанатически любя отца и стремясь завоевать любой ценой его расположение, он не мог сделать одного – сфальшивить. Ему было интереснее идти путем самого Денэтора, чем путем мечты Денэтора.

Для отца он стал разочарованием.

В какой момент замкнулся порочный круг, сказать невозможно. Недовольство отца приводило к новым попыткам Фарамира завоевать его расположение. Но успехи в делах военных воспринимались с сомнением, если не иронией – там всегда первым и недосягаемым был Боромир, старательность Фарамира производила на Денэтора скорее впечатление намеренной и несколько натужной демонстрации. Успехи по части «книг», вероятно, вызывали насмешку и открытое неприятие.

Ко всему, бедой Фарамира было то, что скрыть боль до конца у него никогда не получалось. Слишком искренний человек – как и Боромир. Но искренность Боромира в глазах Денэтора – в пользу старшего сына, а вот искренность Фарамира создавала постоянные проблемы.

Спойлерная фотография сына с отцом (та, что из календаря), особенно показательна в этом плане. Попытка сохранить невозмутимое лицо. Потерянность в глазах. Беспомощно опущенные руки. Сгорбленные плечи. Он слишком сильно на все реагирует, чтобы скрыть свои эмоции от Денэтора – а поскольку наместник этого видеть не желает, возникает отторжение.

Короче, со временем пропасть росла, а поскольку попытки Фарамира что-то доказать и заслужить не ослабевали, скорее – усиливались, у отца к раздражению от разочарования прибавлялось другое раздражение – от неуместного, упорного, постоянного преследования его младшим сыном. Что, собственно, ему еще от меня надо? Да еще с таким выражением лица, как будто я в этом виноват?

Со временем он все более упорно отворачивался от собственного отражения в младшем сыне и обращался к отражению своих желаний и надежд в сыне старшем.

То, что Фарамиру, как многим людям с нежной душой, была просто нужна любовь, Денэтору в голову не могло прийти. А если бы пришло – он первый бы эту мысль высмеял. К нему, занявшему пост наместника в катастрофическое время, маска «Я - сильный и безжалостный» приросла уже так давно, что содрать ее – с кожей – оказалось способным лишь смертельное ранение Фарамира.

Вот что интересно: было хоть раз, чтобы Боромир после очередного тихого, но раздирающего душу конфликта отозвал брата в сторонку и сказал: «Ты бы любил его хоть немного поменьше. Насколько бы легче было и тебе, и ему…»

Могло быть. Но ничего бы не изменило.

5. О ревности в разных аспектах, или Обратность подобия.

Я совершенно не хотела бы создать впечатление, что я Денэтора не люблю. И вообще, мне очень сильно не хочется бросать в него камни. Дело в том, что я очень люблю Фарамира. А если подойти к делу с точки зрения геометрии, то подобие действует в обе стороны.

И если Фарамир похож на молодого Денэтора, то Денэтор похож на… Да. Денэтор – это Фарамир, проживший много тяжелых лет, прошедший через невероятную тяжесть власти, в полной мере испытавший бесцельность собственных титанических усилий, горечь потери большой любви, одиночество, и над всем – неотвратимый ужас надвигающейся катастрофы. После которой действительно не останется уже ничего и никого.

Они, возможно, были похожи и в детстве. Мы мало знаем об отце Денэтора, но нередко отвержение, пережитое в детстве, переходит на детей. Можно осторожно предположить, как было сделано в одном фанфике, что отношения Денэтора с отцом зеркалят отношения Фарамира с Денэтором.

Не настаиваю. Но если это было, то все тем более кошмарно, потому что рядом с Денэтором не было Боромира.

Если уж предполагать до конца, то Фарамир без Боромира вырос бы таким же сумрачным и ожесточенным, как Денэтор. А Денэтору брат, похожий на Боромира, сумел бы дать любовь и нежность – и не дал бы маске прирасти к лицу уже в молодые годы.

И тогда логично предположить, что для Денэтора такой сын, как Боромир, есть тайное отражение детских мечтаний о вот таком замечательном брате…

Но это лирика и фантазии. Главное доказательство, пожалуй, пока только одно.

Денэтор ревнует.

Полагаю, маленький мальчик в нем подсознательно хотел Боромира для себя одного. Видимо, его раздражали доверительные и близкие отношения сыновей, в которых ему самому в детстве было отказано. Тем не менее вряд ли он пытался изолировать их друг от друга. Возможно, правда, что-то высказывал по этому поводу. В соответствии с логикой характеров сыновей, Боромир, скорее всего, научился пропускать насмешки мимо ушей, а Фарамир на каждую шпильку отца отвечал по-своему – упорным молчанием и несчастными глазами. Правда, прямых указаний на это нет – только логика событий.

Но вот уже вполне реально другое. Денэтор ревнует Боромира даже после смерти.

Даже мертвый Боромир должен принадлежать только ему.

Он держит на коленях расколотый рог, который нашел младший сын. Он разгневан на Фарамира так, что отсылает его в Итилиен – это уже с порога почти штрафбат, а между тем открытый конфликт еще впереди, и гибель Боромира не могла сразу же его спровоцировать – худо-бедно, но похожие углы треугольника как-то ладили между собой целый год без физического присутствия вершины. Собственно, да и чем Фарамир провинился? Если, конечно, не считать двух основополагающих проступков: а) он не Боромир; б) он не погиб вместо Боромира.

Ответ очень прост. Это Фарамир первым узнал о смерти брата. Это он нашел расколотый рог. Это ему, а не Денэтору, была дарована горькая милость в последний раз увидеть лицо Боромира – мертвого, в эльфийской лодке, залитой светящейся водой.

Даже теперь, после смерти Боромира, Денэтор вынужден делить его с младшим сыном, который становится соперником. Причем – совершенно неожиданно – на равных.

После того, как Фарамир выходит из тени старшего брата, он совершает один из главных поступков своей жизни – отказывается от Кольца. Дальше он приходит к отцу как на казнь – потому что отказ от Кольца для него страшная штука, хуже утраты жизни. Это утрата надежды на отцовскую любовь, надежды хотя бы заменить ему Боромира.

Не думаю, что Денэтор это видит. Он видит соперника. Неожиданного, умного и сильного. И благородного.
Вот это больнее всего.

Помните гневный упрек, что Фарамир старается вести себя по образцу древних благородных королей? Что это, как не проговорка – о том, чего Денэтору хотелось всю жизнь?
Да, Фарамир так себя и ведет. А Денэтор уже не смог бы. Или смог? Но в любом случае у него нет и шанса.

Фарамир оказался выше отца. Это разочаровывающее отражение, ни на что особо не годное, кроме перебирания старых свитков, этот слабый, упрямый, вечно второй сын, оказывается, переиграл отца на его собственном поле, сделав то, о чем Денэтор всегда мечтал. Судьба не дала Наместнику и малой возможности быть прекрасным и благородным королем – как те, древние, несравненный пример с детства. Он всю жизнь занимался грязной, тяжелой, напрасной работой. И он погибнет вместе с Гондором, который пытался спасти любой ценой – без единого благородного, безупречного поступка.

Но этот поступок совершил его сын.

Думаю, Денэтор его почти ненавидит.
И ужасно им гордится. И, конечно, любит.
И совершенно не в состоянии простить.