[Анна]

6. Осложняющий фактор, или Гэндальф

Интересно, будет ли в фильме про то, что Фарамир был учеником Гэндальфа? Вообще-то вряд ли. Разве что краешком. Но, если подумать, тоже отличный материал для психологических выкрутасов. Гэндальф в роли учителя, соперника отца…

Боромир вряд ли обращал на это особое внимание. У него книги примерно как у Фарамира боевые искусства: да, надо для работы, но – не хобби, в общем, без огня. Наверное, он был рад, что младший брат нашел себе отдушину. По-моему, ему и в страшном сне не пришло бы в голову Фарамира ревновать.

Совершенно однозначно, что Денэтору это в голову пришло, причем довольно давно. Когда он вскричал насчет того, что Фарамир предпочитал смотреть в рот Гэндальфу, а не слушать мудрые мысли самого Денэтора, это была вторая крупная проговорка, причем выдавшая его с головой.

Механизм внешнего сопротивления Денэтора урокам Гэндальфа был примерно по типу собаки на сене. Вся эта покрытая пылью веков мудрость не может помочь мне сохранить Гондор. Значит, она ничего не стоит. Поэтому сам ее не буду использовать – и сыну не дам.

Это опять же внешнее. Изнутри все печальнее и проще. Как может мудрый маг находить столько достоинств в моем собственном сыне, в котором я никаких особых достоинств не нахожу? Даже, пожалуй, больше достоинств, чем во мне самом?

Реакция была примерно такая же, как в предыдущем случае: Гэндальф пропускал комментарии Денэтора мимо ушей, Фарамир молчал и мучился. И продолжал учиться.

К чести Денэтора, он ограничился недовольством на словах, не запретив общение впрямую.

Любопытно, на какие кнопки надавят в фильме в плане отношений Денэтора и Гэндальфа. Самое вероятное, что мне сейчас приходит в голову – разница глобального подхода к спасению Средиземья. Для Денэтора прежде всего важен Гондор. Гондор и мир – одно и то же. Падение Гондора есть падение Средиземья в целом.

Гэндальф знает, что в Средиземье земель много, и любит каждую из них не меньше Гондора. Мир для него много шире и разнообразнее. Более драгоценен. И еще более хрупок.

Но как Джексон умудрится это сделать технически – тайна сия велика есть. Пока, конечно.


7. О влиянии на все эти перипетии палантира, или чем могут быть похожи Саурон и его ювелирное изделие

Второй осложняющий фактор – несомненно, палантир с Глазом Саурона.

Тысячу раз сказано – и хорошо сказано – о том, что Кольцо виртуозно вытаскивает из каждого человека самое худшее, самое темное, искажая в то же время в темную сторону все хорошие качества.

Но, собственно, если Саурон вложил в Кольцо значительную часть своей силы – может быть, и индивидуальность передал тоже? То есть – что, если разговор с Сауроном через палантир оказывает на собеседника примерно то же самое воздействие, что и Кольцо – на тех несчастных, которым пришлось оказаться поблизости в момент активной работы сего артефакта?

Тогда вполне логично всегда несколько смущавшее меня превращение Сарумана. Ну, подумаешь, пара разговоров… а чем закончилось? Не мог ли Саурон, по принципу «наши недостатки – продолжение наших достоинств», извратить сарумановы мудрость, достоинство, стремление защитить слабых? Не потому ли Гэндальф ужасается палантиру с красным огнем внутри примерно так же, как протянутому ему Кольцу? И не следует ли, хотя бы частично, рассматривать Сарумана как своего рода Голлума?

Хотя Саруман, в отличие от Голлума, имел немало мозгов и возможностей быть поосторожнее.

Я к чему. Если лучшие качества Денэтора Саурон через палантир искажал, а не лучшие – утрировал и подчеркивал, не может ли его поведение с Фарамиром или Гэндальфом быть не особенностями тяжелого характера изношенного старика, а, так сказать, следствием жестокой обработки извне?

И чем тогда расплатится за палантир Арагорн?

Ну и в завершение. Как мне кажется, палантир для Денэтора – все равно что Кольцо для Боромира. Последний, хотя и безнадежный шанс. То, что нельзя использовать, к чему безнравственно даже прикасаться – но в своем отчаянии оба дают слабину. И если для Боромира нарушение слова и осквернение Кольцом не искупает даже героическая смерть, то и Денэтор должен понимать, что губит свою душу.

Полагаю, как и Боромир, он делает это не для себя.
Для Гондора.


8. Проблемы наказания, или Что сделал Денэтор для Фарамира своей смертью.

Фарамир так и не дождется любви со стороны отца. Денэтор, сперва впаяв ему по полной, затем отправит на передовую – «искупать кровью». Вот это уж точно штрафбат, и примерно столько же надежды вернуться живым.

Не уверена, что много желания вернуться живым.

Думаю, он надломился еще после смерти брата. Денэтор швыряет ему в лицо: почему не погиб вместо него ты? И Фарамир соглашается, потому что уже давно и упорно думает о том же: почему вместо него не пошел и не погиб я.

Может быть, и в Итилиен он попросился сам – чтобы быть подальше от отца и дать судьбе шанс себя убить.

Потом было Кольцо и Осгилиат. Зверская встряска. И понимание, что они с отцом навсегда остались чужими. В общем, после брата он безвозвратно теряет и отца.

Не то, чтобы он идет на смерть, защищая Минас-Тирит. Но в общем он не особенно рассчитывает вернуться живым. Он не будет искать смерти, но к ней готов.

Они опять ужасно похожи с отцом. Когда все, абсолютно все потеряно, они оба ищут себе наказания. Только Фарамир проявит смирение, выбор наказания оставив за судьбой. А Денэтор, гордец, решит, что даже наказание в состоянии назначить себе только он сам.

Да, все-таки была любовь, да, есть острое чувство вины – и понимание, что нет возврата. Что сын уже никогда не откроет глаз и не услышит, как отец просит у него прощения.

Как говорил Теоден на могиле сына, «No parent should have to bury their child».

Денэтор не способен смириться. В своей гордыне он накажет себя гораздо страшнее, чем судьба – за все свои действительные и мнимые вины.
Фарамир горит в жару. Фарамир сгорает. Тогда мы будем гореть вместе.
Он разделит судьбу сына хотя бы в момент смерти.

Самое печальное в том, что, не возьми в Денэторе верх гордыня, и все, быть может, еще кончилось бы… ну, не то чтобы хорошо, но как-то устроилось. Он совсем немного не дождался возвращения надежды. Точно так же Арагорн мог бы исцелить Фарамира. Точно так же выстоял бы Минас-Тирит. Был бы спасен Гондор. Был бы спасен мир.
Изменилось бы только одно.

Меня всегда в «Войне и мире» переворачивало осознание того, что, не умри у любимой мною княжны Марьи отец, она не встретила бы своего будущего мужа… или встретила бы, но никакой химии и никакой любви между ними не случилось. И осталась бы она навсегда старой девой возле брюзгливого старика. А потом – довольно скоро – и совершенно одинокой старой девой.
Смерть отца дала ей шанс изменить жизнь.

Если бы Фарамир не остался совершенно один, он мог и встретить Эовин – но того, что произошло между ними, скорее всего, не случилось бы. Ведь она для него настоящее спасение. Он, всю жизнь отчаянно желавший любви, встретил ее именно тогда, когда потерял, казалось бы, все. Огонь бывает самым ярким, когда темно.

Если бы Фарамир не отогрел Эовин, примерно так, как его самого в свое время Боромир, - осталась бы она жить с разбитым сердцем где-нибудь неподалеку от Эдораса и умерла одинокой. Жизнь бы утекла в песок после всех ее подвигов, и без любви Фарамира за ней замкнулась бы дверца той клетки, которой она так боится.
Им обоим дала шанс смерть Денэтора.

Не знаю, понимал ли это Фарамир. Вряд ли. Во всяком случае, не сразу. И уж точно ни о чем подобном и подозревать не мог перед смертью почти безумный Денэтор.

Странные формы иногда принимает милость Божья.

Думаю, что они были очень счастливы. Так что в каком-то смысле это история с хорошим концом.

PS: Отдельное большое спасибо lis, которая нашла в себе силы прочитать сырой вариант и дать ценные советы.