[Анна]

Katherine, как мне кажется, для того, чтобы быть пригодным к власти, недостаточно, что человек «не ценит ее и не стремится к ней». Надо быть еще готовым к власти психологически – чтобы она не раздавила. В фильме мотив внутреннего надлома Фарамира усилен по сравнению с книгой, и вот такой, каким нам его показали в Итилиене, он долго наверху не продержится – власть его достаточно быстро сломает. Или жестоко деформирует, как Денэтора.

Не-готовность с точки зрения морали и с точки зрения психологической закаленности – вещи разные и далеко не обязательно сочетаются в одном человеке.

Что касается Арагорна в книге и фильме – как мне кажется, в общем все так же. В книге с самого начала он безупречный король, готовый все принять и нести до конца дней своих – и потому что к этому его готовили, и потому, что «пришел срок». В фильме он должен пройти через свои собственные огонь, воду, искушение Кольцом и, вероятно, Пещеры Мертвых – а по пути измениться и многое у многих почерпнуть. Своеобразное воспитание стойкости.

То, что Боромир признал Арагорна королем – это не только потому, что Арагорн отказался от Кольца, скорее, это был лишь последний, хотя и чрезвычайно важный, кусочек в мозаику. За время похода Боромир, будучи человеком проницательным, оценил именно потенциал возможного короля, почему и пытался тащить его в Гондор еще с Лориэна.

Кстати, его «Мой король!» - это скорее аванс на будущее, последний – и огромный – подарок другу, может быть, вселивший в того недостающую уверенность в себе, но скорее жестко обязавший на будущее. Теперь Арагорн не может не стать достойным короны – потому что это его долг Боромиру.

Для людей с совестью вообще характерно брать на себя такие долги. То же самое происходит с Фродо. Он чувствует свой долг перед погибшим Гэндальфом, перед погибшим Боромиром, перед Фарамиром, который отпускает его под страхом смерти.

В ТТ психологически самая тяжелая сцена Арагорна – когда он, раненый, измученный и отчаявшийся, сидит на ступеньках в Горнбурге и видит, как готовятся в битве люди, совершенно к ней неприспособленные – фермеры, ремесленники, мальчишки… Он смотрит на все это и понимает, что надежды нет, и что до утра они не продержатся, и что сам он, конечно, никуда не уйдет – и ляжет здесь, рядом с ними, без надежды. И тогда мальчик, с которым он заговаривает, оказывается, только что осиротевший – сын погибшего Гаймы, смотрит на него и очень спокойно, даже немного робко, говорит то же самое: что все безнадежно и они не продержатся до утра. И при этом готовится к бою.

По-моему, в «воспитании чувств» Арагорна это очень важный момент. Он не только понял для себя, что должен держаться до последнего – это он и раньше понимал, он теперь понимает, как и для чего (и для кого) он должен преодолеть в себе отчаяние. Открывает то самое знаменитое «северное мужество»…

После Хельмовой Пади, вероятно, будет Палантир, а потом – Пещеры Мертвых (видимо, в таком порядке), очередные «ступеньки восхождения», и в Гондор Арагорн придет не таким, каким вышел из Ривенделла, но готовым взять тяжесть власти – и нести до конца жизни, и вынести достойно.

Позже: да, и про зеркала - это все-таки копирайт Bell...