[Викки]

* * *

Утро обозначилось неясным силуэтом окна на пыльном полу.
Она неохотно встала, сквозь туман в голове вспоминая вчерашний вечер, одела платье и стоптанные туфли.
Улыбнулась своим мыслям.
Расчесала спутанные волосы.
Встряхнув одеяло, увидела, как что-то яркое мелькнуло в складках простыни.
На пол упала тряпичная кукла - жёлто-красный комбинезон, рогатый колпак с бубенчиками, лицо, грубо нарисованное углём и киноварью на отбеленном холсте.

* * *

Шёлковый шнур занавеса долго не хотел поддаваться дрожащим рукам, в конце концов оборвался, и ей пришлось пробежать на сцену из-за кулис.
Пьеро и Коломбина лежали в луже крови, уже успевшей засохнуть и покрывшей белые и голубые одежды и светлые доски помоста уродливой тёмной коркой.
Голос прозвучал словно наяву:
- Там, где кончается игра, начинается... нет, не жизнь, девочка. Просто другая игра. Совсем другая.

* * *

Спокойствие... и тишина.
Она снова могла бродить по ускользающим комнатам, сидеть за толстыми фолиантами, рассеянно трогать клавиши рояля.
Выводить изощрённейшие па менуэта и кадрили на лаковом паркете бального зала, держась за призрачную руку графа Роланда VI, супруга и убийцы Мальгериды Брабантской.
Наблюдать за снежинками...
Впрочем, снег больше не шёл, и с каждым часом солнечное пятно, медленно переползавшее с пола на стену, становилось всё ярче.
Засохшие розовые лепестки, разбросанные по пушистым коврам, шуршали под ногами...

* * *

Сколько же лет ни один человек не прикасался к этим задвижкам, искусно спрятанным под нелепой деревянной резьбой оконных рам - металл успел заржаветь и никак не поддавался усилиям женских ручек, постоянно соскальзывавших и больно ударявшихся об острые грани псевдосредневековых виньеток. Наконец - пальцы - в кровь - о стилизованную змею, древний символ мудрости.
- ...... ............... ... ! - слышанное где-то когда-то непристойное ругательство обожгло язык. Привидение, ошивавшееся неподалёку и с удивлением и интересом наблюдавшее за процессом, укоризненно издав замогильный стон, испарилось.
Почти облегчённый вздох - лохмотья кожи прикрывали две ранки, сочащиеся самой настоящей, тёплой кровью.
Боль придала сил, и наконец тяжёлая рама, протестующе заскрежетав, немного - буквально на два пальца - приотворилась...

* * *

Странный это должен быть мир - без геометрии снежинок, без бесцветия и беззвучия зимних сумерек, без удушливой вязкости влажного воздуха, без потолка, улетающего вверх, без назойливых фантазий, без смутного стыда за собственное существование, без клавишей «Ундервуда» и сладкого красного вина, без эгоистичного эстетства, замешанного на экзистенциальном самолюбовании, без больной - до озноба - боязни банальностей, без так и не произнесённого «я люблю тебя», без неверия в эти слова...
Странная это должна быть игра.

* * *

...Весенний ветер, залетев в приоткрытое окно, сбил её с ног, поднял - легко, как невесомую - и бросил на тающий снег прямоугольным клочком бумаги, игральной картой, пиковой дамой с загадочным взглядом поверх потрёпанного японского веера...