Он весьма своеобразен, и по-своему красив
И мне было очень неприятно наблюдать его смерть
ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАЛДИРА
АВТОРЫ: Estell Greydaw (Estell GD), Эллениэль.
e-mail:
estellgd@rambler.ru
…Битва окончилась. Солнце поднялось высоко и остатки войска Изенгарда постыдно бежали, спасаясь от роханских всадников.
Арагорн устало вытер грязь, кровь и пот со лба, сел на камень от разрушенной внешней стены.
“Гэндальф сдержал слово. Но мы все равно потеряли многих… Многие могли бы вместе с нами встретить этот рассвет, если бы… Если бы!”
—Мы не можем изменить прошлое, Арагорн,—рядом сел Леголас. Он тоже выглядел уставшим, что нехарактерно для эльфа.—Не можем. К сожалению.
—Ты так спокоен.
—Я скорблю о тех, кого уже нет с нами, Арагорн, но скорбь эльфов иная,—Леголас повернулся к нему, и дунадан увидел в его глазах боль.
Мимо них медленно прошли эльфы с носилками. Небольшой отряд, вошедший не так давно в ворота крепости, уменьшился на четверть. Леголас поднялся и пошел за ними. Арагорн же отвернулся.
Боль. Отчаянье.
Смерть.
Ему часто доводилось терять в бою друзей, но привыкнуть к этому нельзя. Невозможно.
Когда твой друг умирает у тебя на руках, и ты не можешь ничем помочь, когда ты бессилен, ты ненавидишь и проклинаешь несправедливый мир.
Снова и снова Арагорн переживал тот страшный момент ночного боя, когда увидел вдруг, как согнулся и стал падать Халдир, до этого яростно рубившийся в гуще урук-хаев. Арагорн закричал и рванулся к нему.
Позади Халдира оказался здоровенный урук-хай и занес меч.
Леголас тоже увидел это, и побежал на помощь, но его тут же окружило с полдесятка урук-хаев, и драгоценный миг был упущен.
Меч опустился, Арагорн был уже рядом и зарубил врага, но было поздно. Халдир упал ему на руки, жестокая боль исказила его лицо, он что-то прошептал, но в грохоте боя Арагорн не расслышал ничего.
Сияние глаз эльфа померкло, Арагорну даже показалось, он видел, как дух покинул тело… И не верил.
Но бой продолжался.
…Арагорн тряхнул головой. Как глупо, нелепо! Он сам вышел из битвы невредимым, а лучший из лориэнских воинов погиб.
…В большом зале Хорнбурга теперь был лазарет. Сюда принесли всех раненных, и женщины хлопотали повсюду. Белый плащ Гэндальфа мелькал то здесь, то там. Арагорн обратил внимание на группу эльфов, молчаливо стоящую в дальнем углу зала. Он направился туда.
На небольшом каменном возвышении у окна были расстелены серые лориэнские плащи, а на них… неподвижно лежали трое эльфов.
Одним из них был Халдир. Двух других Арагорн не знал. Измятые доспехи лежали рядом жалкой, бесполезной грудой, и эльфийка с каменным лицом осматривала раны. Подняла голову и сказала по-эльфийски:
—Раны излечимы, Рамил. Но их души ушли в Чертоги Ожидания.
—Надежда есть?
—Ты же знаешь, это зависит еще и от них самих,—она аккуратно застегнула кафтан Халдира и накрыла его плащом.—Возможно, они вернутся. Если пожелают.
Эльфы расступились, к возвышению подошли Леголас и Гэндальф. Волшебник обратился к эльфийке:
—Ариен, я не целитель, и вернуть ушедших не в моей власти. Но я попытаюсь помочь.
Он провел рукой над Халдиром.
—Сердце не повреждено, позвоночник тоже… Раны его вполне излечимы, но я не смог бы сделать этого. Я оставлю ему огонь жизни, вернувшись, он сам вылечит себя. Другие… Вэннадан потерял много крови, это плохо, и он ранен в живот. У Мириэль несколько глубоких ран, но… Я дам и им огонь жизни,—белое пламя заструилось с пальцев мага, впитываясь в раны. Арагорн знал, что и Гэндальфу не по силам полностью исцелить их. Но раны теперь выглядели не так ужасно…
Опираясь на посох, Гэндальф стоял, глядя на эльфов. Наконец, Рамил нарушил молчание:
—Митрандир, скажи мне: можно ли по своей воле вернуться из Чертогов Ожидания? Вернуться быстро?
—Можно. Но надо очень желать этого. Даже я, не окончивший многих дел, не смог устоять перед покоем и свободой духа. Мое возвращение произошло по воле Валаров.
Рамил опустил голову и тихо проговорил:
—Глорфиндэйл возвращался… Вэннадан тоже… Но ждать мы не можем. Мы должны идти с вами к Изенгарду.
Леголас сказал:
—Я понимаю тебя, Рамил. Халдир—мой друг. Я тоже не хочу оставлять его так… Но и хоронить его тоже не хочу, пока есть надежда.
—Рамил, здесь остается небольшой гарнизон, остаются тяжелораненые и женщины, которые будут ухаживать за ними. Оставь Халдира, Вэннадана и Мириэль здесь, на их попечении. Потом ты сможешь вернуться за ними… Только скажу тебе: огонь жизни будет гореть не очень долго… В моей власти дать его лишь на сорок дней. Затем он начнет понемногу угасать.
Гэндальф замолчал. Рамил, приняв решение, достаточно громко сказал:
—Хорошо. У нас нет другого выбора,—он повернулся, эльфы расступились перед ним и он направился к трем женщинам, уверенно распоряжавшимся в этом лазарете.
Морвен смешивала порошки трав для лечебной мази, когда кто-то легонько тронул ее за плечо. Обернувшись, она увидела того самого эльфа, что пришел вместе с Арагорном и этим забавным гномом. Она даже вспомнила его имя: Леголас. Рядом с ним стоял еще один эльф. И Гэндальф.
—Что вам угодно, господин эльф?
—Ты умеешь врачевать, Морвен. Нам нужна твоя помощь,—Леголас показал туда, где, как знала Морвен, лежали три раненых эльфа. Она встала:
—Но я умею лечить лишь людей и лошадей, и…—но ее прервал волшебник:
—Я не умею и этого. Идем, Морвен.
Увидев лежащих неподвижно эльфов, Морвен несмело приблизилась к ним, прикоснулась к руке Халдира. Теплая. Не холодная, как у мертвеца. Хотя в остальном эти трое ничем от мертвых не отличались. Как она ни старалась, не смогла уловить ни биения сердца, ни дыхания.
—Мне очень жаль, но помочь им уже нельзя ничем…
Эльфы о чем-то заговорили между собой, наконец, Леголас обратился к женщине:
—Морвен, эльфы не умирают, как люди. Плоть их не так сильно подвержена тлению, и они могут вернуться в свое тело, если оно не повреждено так, что в нем нельзя больше существовать… Вот почему мы не можем похоронить их, как других… Но и оставаться здесь мы не можем. И мы просим тебя о помощи. В течение сорока дней наблюдайте за ними. Если же пройдет этот срок, а тела их будут по-прежнему бездыханны, тогда… Оставьте их здесь, мы вернемся за ними и похороним по нашему обычаю.
Морвен заметила дрожащие в уголках его глаз слезы, и у нее у самой тугой ком подкатил к горлу: столько страдания было в этих словах!
…Морвен, в который раз приготавливая лечебную мазь, вспоминала это, и время от времени поглядывала туда, где лежали эльфы. Сейчас рядом с ними сидела Иарет, дочь Гаймы, совсем еще юная, но известная своим необыкновенным даром исцелять.
“Чудно, однако, это. Недвижны, бездыханны, словно мертвые, но теплые, словно спящие. Умереть и вернуться снова… Да, воистину Дивный народ эльфы…”
Смешав снадобье, Морвен пошла делать перевязки.
Иарет щипала корпию, скатывала бинты и время от времени поглядывала на эльфов. Все трое выглядели одинаково молодыми и красивыми, но девушка уже заметила, что они все-таки разные. Она слыхала когда-то, что эльфы бессмертны, но их можно убить. И этому красивому юноше с длинными белыми волосами может быть и тысяча лет. Почему-то Халдир привлекал ее внимание больше Вэннадана и Мириэль. На Мириэль она не могла смотреть без слез.
Наверняка есть кто-то, кто любит ее, не может быть, чтобы эту красавицу никто не любил! А она лежит здесь, на холодном камне, не живая, но и не совсем мертвая… Иарет вздохнула. Вэннадан казался чем-то похожим на ее отца. Она не смогла бы сказать, чем, только чувствовала в них что-то общее. А Халдир никого не напоминал ей.
Иарет прикоснулась к его руке. Гладкая кожа была теплой, лишь чуть прохладнее, чем ее собственная. Но раскрытые глаза были тусклы и безжизненны.
—Надо закрыть им глаза, Иарет.
Девушка вздрогнула и уронила сверток тряпиц, которые раздергивала на корпию. Морвен села рядом.
—Надо закрыть им глаза, не годится так…
—Но тогда они будут похожи на мертвых! Это ведь только мертвецам закрывают глаза!
—Иарет…
—Тетушка Морвен, не надо. Они ведь еще не мертвы, Гэндальф так сказал…
Морвен покачала головой:
—Мертвы, дочка. Точно так же, как многие из наших. Только это—эльфы, и они могут вернуться… Хотя мне кажется, что их сородичи зря надеются…
—Почему?
—Слишком грустные у них были лица.
Иарет снова посмотрела на Халдира.
—Нет, не надо закрывать ему глаза… Я слышала, что эльфы спят с открытыми глазами. Может быть, это просто очень глубокий сон?
Она погладила его белые волосы. Морвен ушла, вздыхая про себя: “Ох, не дело это, любить эльфа… Мертвого эльфа!”
…Свобода. Абсолютная, совершенная свобода.
Ничто больше не сковывало его дух.
Но… вот возник какой-то тянущий зов… он попытался противостоять ему и не смог. Зов повлек его за собой, странно сочетаясь с той удивительной свободой, что по-прежнему восторгала его.
Свет. Впереди—свет.
Свет и покой, и отдохновение. Нет больше ничего: ни боли, ни страха, ни ненависти… ни любви.
Только покой.
Звезды струились вокруг, свивались в спирали и уносились в бесконечность, свет приближался.
Промелькнула дивная страна, он не успел разглядеть ее, да и не желал этого, полностью устремившись на зов. Потом—тень. Замок, словно сотканный из теней… Тени не были тяжкими и мрачными, они дышали легкой грустью, безмятежной памятью и печалью.
Полет… да, именно полет, завершался здесь. Он увидел серую искрящуюся тропу и опустился на нее. Теперь он принял подобие той формы, какую имел когда-то…
Тропа. Нет, кипарисовая аллея, ведущая к высоким вратам из клубящихся теней.
Врата тянули его к себе, он двинулся по аллее и каждый шаг отдавался шепчущим эхом в окружающем пространстве. Выйдя на площадку перед вратами, он вдруг понял, что не один. Его окружали многие такие же, как он сам, и он знал их.