[Анна]

11. Чем сердце успокоилось, или Мордор еще впереди

После всего, что было, наступает недолгое время гармонии.

Ранняя весна, итилиенский лес, ветки, готовые покрыться листьями, свобода и тишина. Война отступила за горизонт. Что бы там ни было дальше, сейчас – передышка.

И Сэм опять, как в начале фильма, в горах, веселит Фродо, разыгрывая ширского недотепу.

Что-то в его болтовне о сказках есть такое, перекликающееся с маленько слишком патетической, по мне, речью в Осгилиате. И что-то есть такое, что заставляет воспринимать его как будто несерьезную болтовню гораздо ближе к сердцу, чем очень серьезные осгилиатские тирады. Ну не очень у насмешливых хоббитов получается говорить высоким штилем. Вот так, застенчиво спрятав глубокие и тонкие мысли за смешком – как-то органичнее получается.

Сэм разобрался за эти тяжелые дни с очень многим в себе. Между прочим, и со своей ревностью тоже. Собственно, пример был перед глазами: в лучшем смысле слова человеческое отношение Фродо к Горлуму еще можно было воспринимать как неразумное предпочтение ему, Сэму; такое же неизменно человеческое отношение Фродо к Фарамиру уже заставило задуматься. Не может Фродо предпочитать Горлума Сэму, любить Горлума больше, чем Сэма. Не в том дело. Просто он вот так относится к тем, кого встречает. Как к людям. Как к равным. С глубочайшим, безжалостным пониманием – и глубокой жалостью, и стремлением помочь, сделать для каждого, кого встретил, все, что в его силах.

Фродо тоже разобрался с многим в себе. То, что он говорит Сэму – «Frodo wouldn’t have got far without Sam» - имеет массу разных значений. Он вообще вот так теперь говорит – немного, многозначно и многослойно, он уже теперь становится мудрым.

Это признание сэмовой взрослости.

Это признание равенства. Глубокой необходимости.

Это благодарность.

А еще – это объяснение в любви.

Чего там у Мандельштама было легче, «чем вымолвить слово: любить»? Кажется, общий смысл – что чуть ли не все легче, чем вот это самое вымолвить. Фродо такой же. Он тщательно избегает говорить вслух о своих чувствах, как и о своей боли.

А еще… Как бы это сказать…

Они пришли к равновесию и им – опять же ненадолго – хорошо вдвоем. Ненадолго, потому что они – сами – зовут третьего, и потому, что дальше – последняя закольцовка фильма, после бесконечного падения вначале – бесконечный взлет в конце, и вместо ясных небес – страшное небо Мордора, исчерченное молниями, распоротое пиком Ородруина и крыльями назгулов. И ясно, что все еще впереди.

Так что, несмотря на то, что теперь они вдвоем, у них почти нет надежды победить.

С другой стороны, не будь они вдвоем, у них бы точно никакой надежды не было… И именно об этом говорит Сэму Фродо. Пока сохраняется Братство, есть надежда.

Надеждой Горлума был Фродо.

Надеждой Фродо стал Сэм.

И, несмотря ни на что, Фродо остается идеалом для Сэма – уже не только идеалом сердца, но идеалом, прошедшим испытание осознанием и признанным разумом.

Они наконец стали по-настоящему равными.

Самое страшное им еще предстоит.