[Умфильбрин]

Глава 1

Встреча у реки

Я свернул с тракта и зашагал по едва заметной, заросшей жесткой травой колее вниз по склону. Солнце светило по-вечернему мягко, из под ног то и дело прыскали кузнечики, посверкивая голубыми и розовыми крыльями. Шагалось легко. Внизу переливалась бесчисленными бликами ленивая речка. Щурясь от её блеска, я вспомнил совсем другую реку, холодную, закованную в гранитные кандалы, реку без отражений из моего детства. Я не знаю, в чем здесь секрет, но любое воспоминание о моих детских годах неизменно приводит меня в темные гулкие коридоры старого дома. Высокие беленые потолки, стены обшиты шершавыми досками, пол украшен незатейливой мозаикой – синие и зеленые ящерки нескончаемой цепью бегут друг за другом. И я бегу вслед за этими ящерицами, прямо по коридору, затем налево, вниз по трем ступенькам (на средней вы-щербина в форме дракона), затем дальше по коридору, такому узкому, что на бегу можно, раскинув руки, коснуться стен. Я пробегаю под темной аркой, легко пролезаю между железными прутьями решетки и попадаю в длинную залу без окон и с единственной дверью в противоположной стене. Запыхавшись, я иду к двери, она, конечно, заперта – тяжелый замок висит так высоко, что я даже не могу до него дотянуться. Но одна из досок двери короче остальных и на локоть не достает до пола. Теперь, если лечь на пол и прижаться головой к по-темневшим, пахнущим сыростью доскам, можно выглянуть наружу, туда, где течет река.

Отсюда, из дверной оправы, река кажется бескрайней. Странно то, что, хотя я каждый день вижу реку из окон, только здесь, в этой угрюмой темной тишине, заключенная в тесные рамки, она совершенно завораживает меня. Я часами могу лежать на пыльном полу, прильнув к отверстию в двери, и глазеть на неспешное, бесконечное течение реки. Иногда по ней проплывает лодка, так близко, что я, кажется, мог бы коснуться её борта; тяжелое черное весло осторожно погружается в зеленоватую воду, оставляя за собой быстро исчезающую дорожку бурунчиков, и с плеском и брызгами вновь взмывает в воздух. Мне интересно слушать разговоры пассажиров, начинающиеся с полуслова и на полуслове же обрывающиеся. Я будто бы причастен к какой-то тайне, они ничего не знают обо мне, даже не подозревают о моем существовании, а я не вижу их и только слышу непонятные, а потому таинственные отрывки их разговоров. Взмах весла, другой - и вот они навсегда уплыли, оставив меня лежать одного в темноте и прислушиваться к шороху реки.

Тем временем дорога запетляла меж островков дикого шиповника и терна, несколько раз ухнула в глинистые овражки и вывела меня совсем к другой реке, ничем не похожей на ту, уже почти забытую.

Речка называлась Королевской, бог весть почему. Мелководная и неширокая, она струилась сквозь камышовые заросли, рассыпаясь ручейками и бусинами крошечных озерец. Здесь, у дороги, речка выбиралась из-под тени старых плакучих ив, оставляла позади шуршащий веер камышей и разливалась, образуя довольно широкую заводь, украшенную зелеными блюдечками кувшинок. Казалось, что и вода, и высокие деревья на том берегу, и сам воздух - все здесь насквозь пропитано теплым июньским солнцем. Все было тихо и спокойно. Только солнечные блики перебегали по чуть колышущейся листве от дерева к дереву, срывались вниз, в журчащую воду, и слепили глаза, словно стайка серебряных рыбок, играющая на мелководье.

Через реку был переброшен довольно ветхого вида мост. Темные влажные бревна почти касались воды, а резные перила, некогда украшавшие его, теперь совершенно истлели и торчали редкими зубьями по обеим его сторонам. Только деревянные столбы у входа на мост остались нетронутыми. Я подошел к ним, бросил взгляд на другой берег и замер в удивлении. По ту сторону реки, у самой воды, держась рукой за черную резную опору и словно бы не решаясь ступить на мост, стояла женщина.