[Cath]

1. Определимся в понятиях, или Статус вольной лошади в табунах Рохана

Не без трепета мы приступаем к животрепещущему вопросу о социальном положении лошадей по отношению к роханцам. Итак, всадник и конь: кто они – друзья или слуга и хозяин?
Естественно, когда имеют место два взгляда на проблему, можно привести убедительные аргументы по крайней мере в пользу трех точек зрения.
Итак.
Взгляд первый – консервативный. Обратите внимание на взаимоотношения Брего, Арагорна, Леголаса и Гэндальфа. Брего не включен в их отношения – и не может быть включен, потому что он – конь, а они всадники.
Социальная составляющая отношений Брего со своими хозяевами выражена не словесным, но образным рядом. Одной из причин этого, несомненно, является отсутствие у Брего монологов, пусть и внутренних, пусть даже и в виде ритмического ржания. Во-вторых, несомненным доказательством социального неравенства является отсутствие у коней одежды. В-третьих, Брего занимается извозом, тащит на себе упряжь, седло и – иногда – людей. В то время как подобных кадров с Теодредом или Арагорном мы не видим.
Следует сделать суровый вывод: отношение Брего к Арагорну или Теодреду – несомненно, отношение простого, малообразованного, но романтичного коня к человеку более (чем конь, само собой) возвышенному, образованному, наделенному тонкой душой и устремленностью к высшему (типа эльфиек-брюнеток или блондинок-роханок).
Взгляд второй – из угла и не деловой. А чего же конь тогда с поцелуями лезет, да еще таким привычным жестом? Иначе говоря, беспредельная преданность благородного животного, доходящая до попыток устроить Арагорну искусственное дыхание, кажется нам свидетельством наличия в отношениях Конь-Всадник второго слоя – личной составляющей, каковая, несомненно, уступает место социальной (седла-то с Брего никто не снимал), но также кажется нам присутствующей у демократичного Джексона.

Поговорив о социальной вертикали между представителями разных народов, перейдем к вертикалям внутритабунным. В существовании оных нет никаких сомнений, учитывая социальное положение Серогрива, близкое к королевскому.
(Авторы приносят отдельную глубокую благодарность уважаемой Hebe, заставившей своим любопытнейшим постом сфокусировать их, авторов, туманный взгляд на взаимоотношениях этого персонажа с нашим героем.)
Трудно сказать, каким образом друг Гэндальфа пришел к власти:
А) получил оную по наследству (? - недостаточно данных о родителях; странная фраза – «в нем одном (!) неожиданно (!!) возродилась (!!!) древняя порода (!!!!)» - дает богатейшие возможности для предположений, в основной массе совершенно не укладывающихся в рамки PG-13);
Б) завоевал своими исключительными статями (имеются в виду в основном крепкие копыта и острые зубы, а не способность к воспроизводству, так как в тексте неоднократно подчеркивается отсутствие у Серогрива достойных потомков);
В) просто потому, что друг Гэндальфа (без комментариев).
(Свободные выборы авторы, пожалуй, исключают из рассмотрения – их, авторов, извращенного воображения не хватает на то, чтобы создать полную и непротиворечивую картину свободных выборов в роханских табунах. Нет, предположения, в основном малоприличные, по процедуре проведения голосования еще имеются – но вот как можно объективно оценить результаты? Тут авторы пасуют и просят помощи со стороны.)
В целом при ближайшем рассмотрении, так сказать, повелителя лошадей роханского значения, складывается довольно зловещий образ коня с исключительными внешними данными, использующего оные для утверждения собственного авторитета; близкого приятеля крупного магического авторитета со стороны; обладателя подозрительно большого количество имен (Шэдофакс? Он же Беллазор, он же Серогрив, он же – Сполох, он же Манька Облига… то есть Светозар)…
Полагаем, все уже поняли основную мысль. Этот волк-одиночка, то есть, простите, конь-авторитет, поддерживающий обширные связи с зарубежьем; если и отец кого-то из жеребят, то скорее уж отец крестный; короче, он – глава местной конской мафии, твердым копытом управляющий своими сотабунниками.
С другой стороны, особенности нелегкого внутри- и внешнеполитического положения роханских табунов наводят нас на мысль, что сильная власть в данной ситуации есть скорее благо, чем порок. Вспомним о том, что статус вольных лошадей ограничен в военное время: любой конь может быть в любую минуту призван на службу. К тому же военным временем, в условиях близости изенгардских налетчиков и регулярных покушений на вороных жеребят со стороны налетчиков мордорских, также может быть объявлена чуть ли не любая минута. В этих условиях гривы должны быть всегда расчесаны, а копыта – готовы к бою. И вообще, ты записался в добровольцы для роханских эоредов?
Итак, резюмируем. Рассмотрение светлого образа Брего и его головокружительной карьеры от простого жеребенка на тонких ногах до личного коня сначала наследника одного престола, а потом претендента на другой престол, невозможно без учета влияния на его судьбу как крепкой ноги Серогрива, так и внешнеполитического положения Рохана. Особенностями данной карьеры мы и займемся в следующей главе.

Последнее, но очень важное с бытовой точки зрения замечание. Итак: конь Брего или кобыла? И можно ли говорить о социальных межрасовых и внутристадовых вертикалях, а также особенностях психологии, не решив сего животрепещущего вопроса?
Ответ: говорить можно все. Что авторы и делают, решительно и однозначно признавая Брего конем без всяких там неприличных визуальных проверок, исключительно из высоконаучных соображений. Ну, например, следующий веский довод: у Арагорна и так две подруги, дома и на фронте, и появление третьей, хотя бы и в рамках социальной вертикали «всадник-конь» выглядело бы несимметрично…