[Анна]

10. Время собирать камни, или Сколько поединков может вести одновременно один маленький хоббит

Я люблю Сэма, но с появлением гондорцев он по сравнению с Фродо отчетливо отходит на второй план. Я люблю его самоотверженность, его – малыша – отчаянный порыв с мечом в руках драться с рейнджером-Громадиной, защищая Фродо. Но он все-таки здесь на втором плане, хотя регулярно начинает вести себя героически. Он здесь – только при Фродо. И, кстати, он и сам считает именно так.

Взросление для него оказывается жестоко стремительным. Сэм взрослеет примерно по той же схеме, как Фродо в первом фильме, тоже столкнувшись с неизмеримо превосходящими силами противника. Для Фродо фактором взросления было Кольцо. Для Сэма – плен.

Для быстрейшего взросления ему нужно вместе с Фродо не сходить в гости к Фарамиру, как в книге – а именно попасть в плен, как у Джексона. Со всеми подчеркнуто безжалостными атрибутами плена: швырянием на землю и мечом у горла; бесконечно долгим переходом по тропинкам Итилиена со связанными за спиной руками и тугой повязкой на глазах; бесконечно долгим путешествием в проходах к Хеннет-Аннун, когда тебя, ослепленного и беспомощного, передают по воздуху, как вещь, из рук в руки, всегда сильные, намного сильнее твоих - и далеко не всегда ласковые…

Одним из признаков взросления является осознание того, сколько же в жизни есть для тебя непонятного и непосильного. Сэм наконец начинает понимать, что есть многое, чего он не понимает – частично потому, что у Фродо больше нет сил держать защиту. Теперь уже для Сэма наступает время собирать разбросанные камни и строить из них, сколько он может, стенку, оберегающую Фродо.

Горлум был реальной опасностью, но – соизмеримого размера. Практически свой брат хоббит. С ним вполне можно разобраться силами Фродо и Сэма. Его можно переиграть, убедить, держать под контролем, перевоспитывать, использовать для дела – здесь много всего, но в целом, совершенно однозначно, Горлум как противник хоббитам по зубам.

Отряд рейнджеров Фарамира – и прежде всего сам Фарамир – однозначно нет.

В ситуации, когда Фродо вынужден, выкладываясь на полную катушку, вести поединок с Фарамиром и за Фарамира, все, в том числе и психологические, проблемы отношений с Сэмом отходят уже не на второй – на третий план.

Однако Сэм уже не ревнует. Если Фродо не до Сэма, то и Сэму - не до ревности. Стенка пошла трещинами, и он с ужасом видит наконец, что на самом деле с Фродо происходит. Такие вещи совершенно бесполезно объяснять, он понял, только когда увидел собственными глазами. Когда дошел и дозрел до этого сам.

Фродо не просто в ужасном положении. Он в таком положении, хуже которого у него еще не было. Он, так тщательно оберегавший свое одиночество, вынужден вести не один и не два поединка – буквально все, кто рядом с ним, ему в той или иной мере противостоят.

Его главный поединок, конечно, с Фарамиром, и выиграть его у Фродо нет никакой надежды. Ну, примерно как с его миссией: я не дойду, но пойду. Должен. И с Фарамиром, как с Кольцом, он будет бороться до конца, безнадежно и упорно.

Когда из-под его влияния, после его невольного предательства, начинает ускользать и Горлум, второй по значимости «противник», которого почти удалось вытащить, почти удалось спасти, Фродо все ближе к отчаянию, и земля уходит из-под ног. А ведь есть еще «нулевой» поединок, основной, определяющий, противник, борьба с которым уже давным-давно есть просто часть существования…

Один маленький человек против всех. Сдержанный, вежливый, внимательный, слабый и очень-очень сильный человек, который борется буквально до последней капли сил – только Осгилиат, назгул и осознание возможного убийства Сэма выжмут наконец из него нечто, похожее на жалобу: «Я не смогу, Сэм…»

Он в плену, в психологических тисках, постоянно под пыткой Кольца – и при этом он понимает и жалеет Фарамира, пытается заботиться о Горлуме и чувствует себя виноватым перед Сэмом. Когда он в «пещере с бочками» смотрит на Сэма – как будто с очень далекого расстояния – с болью, виной и жалостью, мне всегда вспоминается: «А если ты погибнешь? Как ты думаешь – я смогу это вынести?» И когда он просит прощения, это не только за то, что он не так силен, как думает Сэм; что Кольцо его ломает и вот-вот одолеет. Это еще и за то, что он вместе с собой губит и Сэма.

И если Фродо своим пониманием и сочувствием невосстановимо ломает сценарий «следователь – подследственный», то и Сэм, даже того не замечая, переступает собственные комплексы. Он не «третий по значимости противник» - он теперь и до конца первый по значимости друг.

Он еще будет пытаться дать совет надеть Кольцо, чтобы скрыться от гондорцев – но менторского тона уже нет, и раздражения нет, только боль и любовь, и пытается что-то придумать он не от того, что считает себя знающим лучше, а от отчаяния. Потому что он с особенным ужасом понимает то, что уже понял Фродо: что Кольцо сильнее. Что силы Фродо конечны.

Да, наверное, Сэму раньше казалось, что Фродо Кольцо не то чтобы нипочем, но раз уж он лучше всех на свете, так сильнее и Кольца.

То, что происходит, нисколько не напоминает былое разочарование в юношеском кумире, который предпочел ему, Сэму, Горлума. Это взрослое понимание, ярко и безжалостно осветившее всю ситуацию по-новому. Неуклонно уходящий во тьму и упорно, до последнего сопротивляющийся каждому шагу Фродо становится дорог и близок Сэму как никогда. И Сэм защищает его как никогда яростно.

В Осгилиате Сэм поймет наконец и то, о чем говорила Галадриэль – вопреки всему есть надежда, пока сохраняется Братство. Пока рядом с Фродо есть человек, готовый защитить Фродо от всего. Даже иногда от самого Фродо. Потому что чем дальше во тьму, тем меньше у человека остается возможностей защитить себя – от себя самого.



11. Чем сердце успокоилось, или Мордор еще впереди

После всего, что было, наступает недолгое время гармонии.

Ранняя весна, итилиенский лес, ветки, готовые покрыться листьями, свобода и тишина. Война отступила за горизонт. Что бы там ни было дальше, сейчас – передышка. И Сэм опять, как в начале фильма, в горах, веселит Фродо, разыгрывая ширского недотепу.

Что-то в его трепе о сказках есть такое, что заставляет воспринимать эту как будто несерьезную болтовню гораздо ближе к сердцу, чем очень серьезные осгилиатские тирады. Ну не очень у насмешливых хоббитов получается говорить высоким штилем. Вот так, застенчиво спрятав глубокие и тонкие мысли за смешком – как-то органичнее.

Сэм разобрался за эти тяжелые дни с очень многим в себе. Между прочим, и со своей ревностью. Собственно, пример перед глазами: в лучшем смысле слова человеческое отношение Фродо к Горлуму еще можно воспринимать как неразумное предпочтение ему, Сэму; такое же неизменно человеческое отношение Фродо к Фарамиру уже заставляет задуматься. Глупо считать, что Фродо любит Горлума или Фарамира больше, чем Сэма. Просто он вот так относится к тем, кого встречает. Как к людям. Как к равным. С глубочайшим, безжалостным пониманием – и глубокой жалостью, и стремлением помочь, сделать для каждого, кого встретил, все, что в его силах.

Фродо тоже разобрался с многим в себе. То, что он говорит Сэму – «Frodo wouldn’t have got far without Sam» - имеет массу разных значений. Он вообще вот так теперь говорит – немного, многозначно и многослойно, он уже теперь становится мудрым.

Это признание сэмовой взрослости. Равенства. Глубокой необходимости. Это благодарность.

А еще… Как бы это сказать…

Они пришли к равновесию и им – опять же ненадолго – хорошо вдвоем. Ненадолго, потому что они – сами – зовут третьего, и потому, что дальше – последняя закольцовка фильма, после бесконечного падения вначале – бесконечный взлет в конце, и вместо ясных небес – страшное небо Мордора, исчерченное молниями, распоротое пиком Ородруина и крыльями назгулов. И ясно, что все еще впереди.

Так что, несмотря на то, что теперь они вдвоем, у них почти нет надежды победить.

С другой стороны, не будь они вдвоем, у них бы точно никакой надежды не было… И именно об этом говорит Сэму Фродо. Пока сохраняется Братство, есть надежда.

Надеждой Горлума был Фродо. Надеждой Фродо стал Сэм. И, несмотря ни на что, Фродо остается идеалом для Сэма – уже не только идеалом сердца, но идеалом, прошедшим испытание осознанием и признанным разумом.

Они наконец стали равными. В том числе и в том, что дают друг другу.

Самое страшное им еще предстоит.