|
В третьей редакции уход хоббитов из Шира ощущается совсем не печальным, а радостным и давно ожидаемым событием (возможно, это еще отголоски того развеселого Фолько, за которым Гэндальф гнался до самого Ривенделла). Начало 3-ей — грустное и тоскливое, а сам уход, который вроде бы должен быть довольно мрачным (как-никак расставание с привычным укладом жизни, прощание, возможно навсегда, с родственниками и друзьями), получился совсем даже наоборот. Фродо радостно смеется в ответ на реплику Фолько, дальше следует ***настроение поднималось само собой, и почти до полуночи трое шли, смеясь и напевая вполголоса***, ***Фродо спал безмятежно и сладко*** — это вечер, но и утро начинается бодро: веселый рассветный луч светит в глаза, хохочущий Фолько возится в одеяле, забавное поддразнивание Сэма. И очень меня порадовало, что на волне такой веселости даже Черный Всадник появляется в этот раз как-то совсем не страшно, вызвав только недоуменное любопытство, и эпитеты «странный», «нелепый». Диковина, и только. Закутался, глупый, в такую жару с ног до головы.. Никакого леденящего душу ужаса он не вызывает. Вот и про Кольцо Фродо совсем не вспоминает и не собирается его использовать (непонятно даже, он вообще взял его с собой, или забыл в Бэг-Энде на радость Саквиллям, никаких упоминаний, как-будто и не ради этого опасного предмета весь поход затеян).
Интересно, такое начало путешествия случайно получилось, или специально задумано для контраста с его невеселым продолжением. У Бинго я подобной беспечности что-то не припоминаю. А уж чтобы Бинго мог употребить по адресу Черного Всадника слово «забавно» — даже и представить невозможно (разве что после хорошей попойки в «Гарцующем Пони» :-).
И еще понравилось противопоставление: хоббиты поют и веселятся, а в этот момент в темный двор Бэг-Энда тихо въезжает назгул. Б-р-р, мурашки по коже. Когда знаешь уже, что эти Всадники собой представляют, то все безмятежное хоббитское веселье выглядит как затишье перед бурей. Вот еще немного смеха и радости перед тем, как всякое желание веселиться и радоваться жизни исчезнет надолго, если не навсегда.
|