[Умфильбрин]

В первый момент я несколько оторопел от обрушившегося на меня шквала звуков и запахов. Большая зала вся была заполнена людьми, сидящими за длинными низкими столами и потягивающими пиво из тяжелых квадратных кружек. В центре залы столы были сдвинуты, по столешницам расхаживал взад-вперед высокий худой человек с несколько перекошенным лицом и громко, с выражением, читал балладу об Эльвиде и драконе.

"…могилы открылись и мертвые в муках,
проклятого посоха вечные пленники,
в великую битву вступили безумные,
Страх и смятение меж воинов сеяли...".

Слушатели заворожено глядели на рассказчика, который один успевал изображать и ужасную армию мертвецов, и панику воинов Эльвида, и самого Эльвида, сражающегося с "предводителем мертвых, покойником мерзостным". Позади актера, у стены за стойкой, сложив руки на пышной груди, стояла женщина, она вместе со всеми слушала балладу, время от времени сдувая со лба непослушную прядку рыжих волос. Справа и слева от меня, неширокие арки открывали проход в малые залы.

Поколебавшись несколько минут, я подошел к женщине за стойкой и спросил, не подскажет ли она, где мне найти владельца заведения.

- Эктора, что ли. Там он, – она мотнула головой налево, - в северном крыле. И не обращая больше на меня никакого внимания, вновь принялась сосредоточенно вслушиваться в напевное чтение баллады.

Я прошел через арку и оказался в полукруглом помещении, размером примерно вполовину большой залы. Народу здесь было поменьше. У стены на скамейке сидели древние старики и чадили длинными трубками, наблюдая за мальчиком лет двенадцати, который умело жонглировал краснощекими яблоками. За столиками сидело несколько мужчин помоложе и увлеченно о чем-то спорили, стуча кулаками по столу и потрясая пивными кружками, впрочем, с первого взгляда было видно, что спорщики настроены вполне мирно и до драки дело у них не дойдет.

Я огляделся, пытаясь угадать, кто из присутствующих может оказаться моим дядей и как мне лучше ему представиться. Вдруг откуда-то слева из-за столов выбежал коренастый, совершенно лысый человек, и посверкивая глазами из-под кустистых черных бровей, закричал басом, сделавшим бы честь и быку:

- Малютка Гил, у-у-ух, мальчик мой. Марим! Марим! Смотри, кто к нам приехал, скорей смотри. Маленький Гил, сынок старого Вомуза, помнишь Вомуза, Марим. Помнишь! - Он подскочил ко мне, схватил за руку и потянул за собой к столам.

- Смотрите, дедушки, смотрите, - он протянул меня мимо стариков, продолжавших невозмутимо курить свои трубки. - Я его вот таким вот помню. Кто бы мог подумать! Марим! Полтора десятка лет ни слуху, ни духу и вот он. Друзья, поднимем наши кружки за молодого Гилота, надо же малютка Гил вымахал выше меня. Я угощаю. Троекратное Ура!

Спорщики воодушевлено грянули: "Ура!" Застучали деревянные кружки, кто-то сунул мне в руки одну, полную темным, ароматным пивом. Из соседней комнаты появилась рыжеволосая женщина, оказавшаяся Марим, женой моего дяди, которая не видела меня ни разу в жизни. Это, впрочем, не помешало ей, всплеснув руками, трижды расцеловать меня, под одобрительные крики присутствующих.

- Послушай, Марим! Ты ведь знаешь, что я никогда не забываю лиц. Малютка Гил, еще ходить то толком не умел, как мы с тобой сюда переехали, а теперь какой вымахал. У-у-ух. Ведь вылитый Вомуз, как похож, а? – дядя наконец отпустил мою руку.
Я пожал руки всем присутствующим, получил не менее дюжины приглашений зайти в гости порассказать о том, как там дела в больших городах, и меня, наконец, отпустили. Я был так растроган столь неожиданно теплым приемом, что не мог сказать ничего вразумительного и некоторое время только и делал, что благодарил и кивал.