[Умфильбрин]

- Парню нужно поесть, а потом расспрашивайте его, о чем хотите, - сказала вдруг Марим и увела меня на кухню. Здесь ворожила худая, мрачного вида молодая женщина, оказавшаяся сестрой Марим. Она поставила передо мной миску с дымящимся супом, таким жирным, что в него можно было глядеться словно в зеркало, положила два ломтя хлеба и села рядом. Все время, пока я ел, она, не отрываясь, всматривалась в меня, как будто с некоторым удивлением. Словно для нее было странно, что человек может есть то, что она приготовила. Время от времени она спрашивала меня:
- Невкусно, небось?
И, получив отрицательный ответ, недоверчиво хмурилась. Тем не менее, даже столь пристальное внимание, не могло лишить меня аппетита и уже через несколько минут миска была пуста. Наевшись, я от души поблагодарил повариху, чем, кажется, окончательно подорвал её доверие ко мне.
На кухню вошел дядя. Он по-прежнему пребывал в прекрасном расположении духа, хотя и был чуть более спокоен.
- Ну что, Гил! Теперь ты сыт. И Мирим, наконец-то, позволила мне поговорить с тобой. Рассказывай, как там отец, мать, сестры. Что тебя привело в нашу глушь. Ну…ну…" - Дядя утер лоб платком.
Я рассказал ему коротко о нашей жизни в Вормсе, о том, что еду теперь учиться в Грейрок, и решил сократить путь и заодно навестить родственников отца. Дядя слушал вполуха, зевая и потирая глаза. Наконец, он прервал меня и сказал: "Гил, я вижу ты устал с дороги. Да на тебе просто лица нет от усталости. Давай-ка отложим беседу до завтра, а сейчас я попрошу Марим приготовить тебе комнату, хорошо?"
Мы поднялись из-за стола и прошли в большую залу. Посетители уже разошлись, и в зале остались только Марим, которая подметала дощатый пол жесткой метлою, и рассказчик с перекошенным лицом, сидящий с закрытыми глазами у стены.
- Эй, Каймер, - дядя потряс барда за плечо, - шел бы ты спать наверх, в комнату, еще простудишься здесь, да и спина затечет.
Каймер открыл глаза и улыбнулся нам кривоватой улыбкой.
- Нет, Эктор, я вовсе не сплю, я думаю, что рассказать людям завтра. Вспоминаю забытые места, память ведь уже не та, что раньше.
- Ну, Каймер, не тебе пенять на память, - сказал дядя, - сегодня четыре часа кряду представление давал. Лучший бард, по эту сторону Реки, уж ты мне поверь, Гил. Ты представляешь, Каймер, – это мой племянник! Пятнадцать лет не виделись, а сегодня как явился – я его сразу узнал, веришь или нет.
- Твоя память на лица, Эктор, ничем не уступает моей на слова, - Каймер улыбнулся, - хотя ты прав, пора идти спать, завтра будет много работы. Он потянулся и, скорчив ужасную физиономию, поднялся с лавки и ушел вверх по лестнице.
Дядя проводил его взглядом и сказал,
- Хороший человек, странный немного, не без этого. Но хороший, уж для бродячего артиста особенно. Они у меня уже третий год в это время останавливаются, и мне выгодно и им не в убыток. Веришь или нет, вся деревня сегодня собралась, я за год столько пива не продаю. А времена теперь тяжелые пошли, раньше, что ни день, так три- четыре человека приедут, на ночь остановятся и дальше, через лес, уезжают. а теперь дорогой через лес почти и не пользуются, страшно там теперь…ну да не к ночи разговор. Завтра обсудим, тем бо-лее ты сам туда ехать собрался, узнаешь что да как, может и передумаешь еще. Ну да ладно. Утро вечера мудреней – ложись отдыхай.