[Кэм]

Глава вторая
Вечер был тихим. Даэрбет рассчитывала найти какую-нибудь скамейку или беседку и почитать на свежем воздухе. Задача удалась ровно на половину: как только она уселась, то тут же услышала вскрики и беготню – явление для этого тихого и благочинного места, мягко говоря, странное. Эльфы Ривенделла отличались медлительностью и рассудительностью, они много читали и иногда совещались вполголоса, когда им случалось собраться в одном из многочисленных укромных уголков. Первое время ей очень не доставало физических упражнений, настолько тихая жизнь тяготила сильную и энергичную девушку, и тогда Элронд с улыбкой посоветовал ей познакомиться с пограничниками. Молодые эльфы, стерегущие границы Последнего Приюта, мало напоминали приближенных Полуэльфа, напротив, они часто пели и веселились. И все же она не решилась подойти к ним. В Имладрисе все было для нее ново, непривычно.
Однако она не ослышалась: слева, на большом балконе, суетились и бегали обитатели. Тут же во внутреннем дворе послышался стук копыт. Она обернулась. Светловолосый эльф на белом скакуне поднял голову вверх и чуть заметно кивнул ей, приветствуя. Сердце Даэрбет тихо екнуло в груди, упало куда-то вниз, а затем забилось с утроенной силой.
Глорфиндэль. С тех самых пор, как она увидела его, она не переставала о нем думать, и каждый раз напрасно пыталась успокоить бьющееся сердце. Что-то притягивало ее к нему, что-то заставляло искать встреч, что-то в ней тосковало, когда он в очередной раз покидал Имладрис. Но нолдо оставался невозмутимым и равнодушно любезным. Вот и сейчас: он кивнул ей и ушел.
Она прикрыла глаза, вспоминая их первую встречу: стертые старые перчатки, касающиеся щеки, золотистый туман вокруг лица, внимательная и слегка надменная синь глаз.
– Как же ты так упала? – только и спросил он.
Она окончательно пришла в себя и ощупала больное место на лбу.
– Никак, – выдавила она, – сама…
Слева откуда-то взялся белоснежный конь, за которым покорно шла Лирода. Эльф с волосами, похожими на белое золото, улыбнулся коню, как старому другу. Конь и всадник были настолько хороши, настолько нереальны, что она решила, что все это ей снится. Поэтому Даэрбет так и осталась лежать на холодной сырой земле, и лишь задержала дыхание, любуясь сном…

Даэрбет очнулась и вытерла слезы, струящиеся из глаз. Она постаралась успокоить себя, внушить, что ничего страшного не произошло, но вместо этого расплакалась еще громче. Никогда более она не чувствовала себя такой одинокой, даже после смерти матери.
Уткнув голову в подушку, она беззвучно рыдала, и слезы не приносили облегчения. Сейчас никто на свете не смог бы ей помочь. "Я всем только мешаю," – внезапно осознала она. "Я всегда оказывалась лишней, не такой, как все. Не хочу. Больше не хочу быть обузой."
Решение пришло быстро. Она оделась и выскользнула из комнаты. Ей не пришло в голову собрать вещи, не задумывалась она и о том, куда пойдет. Ей было все равно. Голова болела, лицо опухло от слез, живот скрутило от страха, но она упорно шла.
Коллонада. Туда, к лестнице. Теперь два этажа вниз. Мост. На минуту она задержалась у фонтана, когда брызги полетели прямо в лицо. Ощущение ледяной игривой воды на коже немного прояснило разум, но решимость осталась. Вверх, минуя одну пролетку и картинную галерею. Вверх, а там рядом вход во двор. Отсюда уже были слышны выкрики и смешки караульных. Ноги несли вверх, быстро оказывались на следующей ступеньке, но лестница была длинная, девушка начала задыхаться. Когда же препятствие было пройдено, и Даэрбет оказалась в картинной галерее, полукругом обходящей двор, она, вместо того чтобы устремиться вперед, резко остановилась. Кровь медленно отливала от щек, дыхание перехватило.
– Ночные прогулки не надо устраивать перед самым рассветом, – медленно вымолвил Глорфиндэль, смотря куда-то вниз. – Звезды уже скрылись, а солнце еще не встало.
Он поднял голову вверх, словно бы в подтверждение своих слов. Она послушно посмотрела на небо.
– Июньская ночь замутнилась перед восходом солнца… – снова полился глубокий тихий голос. – Это Итил вновь возжаждал полюбоваться на Анор и вновь противится своим желаниям. У них, – он повернулся к ней и понизил голос до шепота, слабая улыбка тронула его пухлые губы, – у них есть долг. А какой долг привел тебя сюда?
Глорфиндэль был невозможно, невообразимо, неописуемо красив. Густые светлые волосы, заколотые сверху, смягчали жесткие черты лица, а длинные черные ресницы придавали облику мягкость и задумчивость. Глубина его темно-синих глаз, казавшихся в темноте черными колодцами, опасно манила… Но он всегда был холоден и неприступен. Она покраснела и отвела взгляд, почувствовав себя маленькой глупой девочкой. Она хотела…
– Ты хотела сбежать, – полуспросил-полусказал он, обежав ее взглядом. И прибавил, подумав: – Бежать лучше всего вечером. Тогда еще долго не пустят погоню.
Даэрбет кивнула и устало опустилась в кресло. Глорфиндэль как нельзя лучше указал ей на ее собственную глупость, но сил переживать уже не было, осталась лишь дикая усталость.
Нолдо подошел близко и осторожно положил руку ей на голову. Девушка расплакалась. Ее слезы смутили его.
– Почему ты хотела уйти? Кто тебя обидел? Что тебя не устраивало здесь?
– Я здесь чужая, – промолвила она, утирая мокрое лицо. – Я… ни в чем не виновата, я всего лишь… я хотела… я хотела бы найти место, которое станет моим домом. А я здесь… Здесь меня не замечают, хоть Владыка и был добр ко мне
– Почему же ты сбежала из Лихолесья? Что там произошло?
Вместо ответа она разрыдалась. Он покачал головой и достал платок.
– Не стоит здесь сидеть. Пойдем, я отведу тебя. Знаешь, с тех пор как я тебя спас, я чувствую некую ответственность за твою судьбу… Ну-ну, не стоит так горевать. Ты уснешь, и утром жизнь уже не будет казаться такой серой и бессмысленной.
Он приподнял ее за плечи и повел обратно, к лестнице.
– Я одинока тут, – сказала она.
– Это не самое страшное, что могло случиться с тобой. Ты жива и о тебе заботятся. Тебе не надо сейчас идти в бой и мстить за брата и отца, тебе не надо спускаться в подземелья и искать тайные выходы из города, не надо поджигать бочки с порохом и обвязывать волосы лентой, чтобы они не мешались в поединке… – она почти не сомневалась, что сейчас он рассказывал о своей жизни, но в устах Глорфиндэля все это выглядело поэтично, сказочно и почти мечтательно. Усталость и измотанные нервы давали о себе знать, она снова захотела спать, а он все говорил и говорил, и в предрассветной мгле раздавались обрывки его фраз – яркие, пронзительные, тоскливые воспоминания эльфа Первой Эпохи.

---------------------
Вот, получайте результаты вчерашнего графоманства...