[Анна]

6. Арагорн и роханцы, или Клубок непривычно человеческих проблем

Не могу избавиться от ощущения, что общаться с эльфами (на момент начала ТТ) Арагорну вроде как привычнее, чем с людьми. С кем из людей он до сих пор встречался? Дунаданов в фильме вроде как нет и не предвидится. Значит, до Боромира были только лишь обитатели Бри, такие… если не хочется говорить «грубые и вульгарные», то всегда можно вежливо сказать – сверхпрактичные и приземленные. Духовностью там, во всяком случае, и не пахнет. Трактирщик – еще самый среди них интеллигент.

Стычка с Боромиром при первой встрече из-за изначальной не-настроенности на контакт Страйдера показывает, что все-таки Арагорн людей то ли оценивает весьма низко, то ли слегка побаивается незнакомой психологии… То ли все вместе… В самом деле, почему он при первой встрече начал вежливо и жестко отгораживаться – ну не Снейп же он, чтобы за скверные взаимоотношения с отцом отыгрываться на сыне. Может быть, просто стеснялся. Или - после эльфов люди, а уж тем более жители Бри, наверное, воспринимаются далеко не на ура и создают нечто вроде предубеждения против расы людской... Честно говоря, просто думать не хочется о том, что при первой встрече Арагорн к Боромиру слегка ревнует. Ты – наследник Гондора, который должен был бы наследовать я. Хотя я и отказался…

Хотя легчайшая тень такого настроения, возможно, и присутствует. После едва ли не побега Боромира Арагорн отчетливо недоволен собой.

Не знаю. Не настаиваю.

Все эти капризы и сложности прекращаются, когда он перестает упорно бороться против своей судьбы и принимает себя как должное.

Это я все к чему – первая встреча с другим наследником другого государства, Эомером, проходит с совсем другими акцентами, чем первая встреча с наследником гондорского наместника.

Там был Ривенделл, все свои, и бедный Боромир вертелся, как уж на сковородке, – здесь в степи Эомер свой, а Арагорн – ну кто он? Подозрительный бродяга. Возможный шпион. Чужак, в общем. Там Боромир был настроен в общем дружелюбно, все ограничилось словесной дуэлью, да еще и выигранной Арагорном; здесь – с порога кольцо копий, «предъявите документы», «гномы с эльфами тебе товарищи», и вообще, Эомер, мягко говоря, после навечного изгнания из Эдораса явно не в духе. Да и вообще характер у него не менее взрывчатый, чем у Боромира, к тому же не смягченный и не отшлифованный гондорским воспитанием.

И вот – все получается наоборот. С Боромиром Арагорн чуть ли не задирался. Здесь он, напротив, главный дипломат, посредник, переговорщик, уговаривающий обе стороны успокоиться и не впадать в крайности. Эльфийским воспитанием его сдержанность уже не объяснишь – эльф из эльфов, принц Леголас срывается довольно быстро и открыто грозит оружием, защищая достоинство друга-гнома.

Может быть, это еще и не королевское поведение. Но явный знак возмужания. То, о чем говорил Боромир. Не время терять потенциальных друзей и союзников. Не время быть «или» - пусть даже тебе и оказывают весьма прохладный или даже враждебный прием. Время быть вместе.

Интересно, что бы было, поведи Арагорн себя так, как в Ривенделле – и имея на это, в общем, гораздо больше оснований. Как там в книге – «придется сотней копий одолевать троих…» Хотя дружина при этом, естественно, весьма «сильно поредеет». Короче, и сами бы погибли, и много роханцев, ни в чем, в общем, не повинных, положили бы – из пустого, в общем, гонора.

Потому что когда Арагорн спокойно и ровно объясняет все, как есть, Эомер довольно быстро, уже со второй реплики, не просто успокаивается, но идет на контакт. И в конце концов даже извиняется – за гибель хоббитов, извиняется перед тем самым гномом, на которого в начале разговора грубо наехал. И оказывается славным и верным человеком, все понимающим, просто вспыльчивым и страдающим от собственного изгнания из любимой страны.

И они – вместе. А не против друг друга.

Я думаю, кстати, именно поэтому Арагорн останавливает Теодена, готового зарубить Гриму. Нет, конечно, он друг Гэндальфа, а потому, конечно, знает: «Many that live deserve death, and some that die deserve life. Can you give it to them?.. Do not be too eager to deal out death in judgment». Но еще он не хочет кровопролития между своими. Пусть заблудший – но свой… Может быть, Арагорн чувствует то, что - опять же Гэндальф говорил: «Even the very wise can not see all ends. My heart tells me that Gollum has some part to play yet, for good or ill…» Может быть, на что-нибудь пригодится еще и Грима.

Вообще это тоже скрытое зеркало, Фродо, освобождающий Горлума в горах, и Арагорн, позволивший уйти Гриме. Они оба оказываются правы. Потому что – «в час развязки» и Грима, и Горлум еще пригодятся.


Помимо прочих неприятностей, «путь в короли» приносит Арагорну еще одно и довольно личное неприятное переживание. Если до сих пор приходилось в основном отбиваться от излишне хорошего мнения о себе окружающих эльфов и прочих айнуров, то теперь палка перегнута в другую сторону, и он встречается с человеком высокого социального положения, в полуфинале, так сказать, отвергающем лидерство Арагорна.

Собственно, Боромир на Совете тоже нечто такое заявлял. Но там опять же вокруг эльфы, относящиеся с уважением к арагорновскому предназначению, и одежда, по которой, как известно, встречают, совсем другого уровня, чем рваная и грязная униформа Страйдера… И еще – тогда Арагорн свое предназначение внутренне упорно отрицал. И к умалению своего будущего королевского достоинства относился гораздо более спокойно.

В Рохане не так. Здесь опять же свой – Теоден, а Арагорн оказывается в шкуре рядового воина, к тому же пришлого чужака. Более того, выясняется (как мне кажется, для Арагорна весьма болезненным образом), что Теоден понимает «в работе руководителя» больше – и Арагорну есть чему у него поучиться.

И доказывать свою «профессиональную состоятельность» приходится буквально с нуля.

Теоден, вначале внушающий разве что жалость пополам с брезгливостью, после «изгнания духа Сарумана» оправляется довольно быстро. И начинает вызывать уважение – старый воин, умный лидер, опытный руководитель. И, между прочим, умеющий отодвинуть личные проблемы. Куда уж страшнее для отца – придя в себя после колдовского морока, обнаружить, что единственный и любимый сын умер едва ли не прошлой ночью, и ты не успел попрощаться с ним. Да что там – может быть, именно Теоден, именно его уязвимость для Сарумана есть причина смерти сына. Если бы он оказался сильнее… если бы…

И свое страшное горе и тяжесть вины Теоден после похорон прячет от чужих глаз. Он должен быть со своей страной. А то, что он не смог быть со своим сыном – это боль только для него, и она не должна отразиться на судьбе Рохана.

Не время.

Боль прорвется только один раз – когда он в Хорнбурге накричит на Арагорна: «Where was Gondor when the Westfold fell? Where was Gondor when our enemies closed in around us? Where was Gon…» Где был Гондор, когда был ранен Теодред. Когда умирал Теодред…

Нет, не время. И Теоден, сразу взяв себя в руки, скажет тихо, ровно, со скрытой горечью, понимая и принимая безнадежность положения – и все равно готовый бороться до конца: «No, my lord Aragorn. We are alone».

И Арагорн чем дальше, тем больше открывает для себя, что он еще многому должен учиться. И многому может научиться именно от Теодена. И от роханцев, которые без надежды готовы сражаться до конца. И от мальчика, сына Хаймы, скорбно и спокойно готовящегося умереть…

Он открывает, что он – свой в этом чужом до сих пор мире людей. Они ему родные. До боли. До крови. До смерти. И он кричит на Леголаса, которому принять смерть за людей труднее, все-таки они люди, а он эльф. Кричит на эльфа, который ему тоже родной, тоже свой, - не столько с гневом, сколько с болью.

Арагорн становится не только королем. Он осознает себя как звено, соединяющее эльфов и людей. Свой в обоих мирах. Родной для тех и других.

Ради него будут готовы умереть и те, и другие.

Но прежде чем будут готовы умереть за тебя, нужно быть готовым самому умереть за них.