[Крошка]

Золотом солнечных лучей встречает нас новый день – и это день нашей победы. Мы стоим вчетвером на крыльце, впитывая солнечный свет всей кожей, словно с новым днем мы сами рождаемся заново. А навстречу нам поднимаются воины. Я с радостью вижу, что генерал Рейно остался жив после своей опасной вылазки, и что Леодар тоже поднимается рядом с ним по ступеням – усталый, измученный, и в светлых глаза его гордость победы смешивается с горечью потерь. А я неожиданно чувствую себя необыкновенно счастливой – и вдруг понимаю, что это потому, что он вернулся с поля боя. Наверное, так чувствовали себя женщины былых времен, когда встречали тех, кого проводили на войну и ждали их, надеясь на чудо.
- Мы выиграли этот бой – говорит Леодар просто. – Но потери велики. Мы до сих пор подсчитываем раненых и павших. Спасибо вам за все, что вы сделали – он обращается ко мне, Кэт и Айлинель. Вам нужно отдохнуть.
Я вижу, что Айлинель стоит белая как мел, и понимаю, что вместо того, чтобы стоять тут, нужно идти и перевязать ее раны. Да и Кэт слишком рано встала - ее ранение требует более длительного отдыха. Тем не менее, она уже живо обсуждает что-то с Улбаром, а я поворачиваюсь к Леодару.
- Отдыхать будем потом, милорд - отвечаю я. – Мы сделали еще не все, что могли.
И с этими словами я торопливо возвращаюсь в замок, в комнаты, куда по-прежнему доставляют раненых. Талион помогает Айлинель дойти до комнаты – их с Талионом комната оказывается одной из немногих незанятых, и я оказываю подруге первую помощь. А потом оставляю ее с Талионом – его поддержка и эльфийские познания в целительстве помогут ей лучше, чем перевязка обрывком простыни.
Им обоим нужен отдых – они сражались до самого конца – сражались против мечей, стрел и против черного лиходейства….Как смогла хрупкая девушка выдержать ужасное напряжение. Судьба сделала ее воином – и воином стойким – думаю я со странной горечью.
На пороге я на миг задерживаюсь и взглядом спрашиваю, нужно ли что-нибудь, но Талион отрицательно качает головой. Кивнув, я тихонько выхожу из комнаты и притворяю дверь. Смутная тревога охватывает меня при этом обмене взглядами, но нет времени на раздумье – сейчас нужно действовать.
Катрен догоняет меня в коридоре. Глаза ее блестят, и я не могу понять – от слез, от лихорадки или после разговора с генералом.
- Иди отдыхай – говорю я ей. Тебе нужно восстановить силы.
- Я восстанавливала их всю ночь. А вот тебе не мешало бы лечь спать. Ты еле держишься на ногах.
- Пока еще держусь – а значит, могу что-то сделать - с улыбкой говорю я.
- Упрямая – качает головой подруга.
- Не более чем ты – замечаю я, рассмеявшись, и Кэт смеется со мной.
Вновь оказавшись в комнатах, наполненных ранеными, мы словно основа окунаемся в те минуты, когда за стенами шла безжалостная бойня.
Кэт приступает к помощи воинам, раненным обычным оружием, а я стараюсь вернуть тех, кого затягивает во тьму. И я спокойна за тех, кого врачуют ее легкие руки и солнечная улыбка.
- Леди Хельга! Госпожа! – слышу я со всех сторон. Матери, сестры, жены, возлюбленные - они надеются на меня, но мне не хватает ни времени, ни сил, ни умения.
- госпожа, скорее! – это зовет меня Тора – и я вижу, что она стоит, склонившись над темноволосым юношей, чьи черты, искаженные страданием, напоминают ее лицо. А рядом с ним, держа его голову на коленях, сидит женщина – она кажется молодой, но взгляд выдает опыт прожитых лет.
Я подбегаю к ним и наклоняюсь над юношей. Распахнутый ворот рубахи открывает ужасную рану на груди, нанесенную мечом – грудь его рассечена сильным верным ударом, и непонятно, как он вообще до сих пор остался жив.
- Госпожа…это мой брат, Терион. Ты сможешь помочь! В ее голосе звучит надежда на чудо, и я едва сдерживаю слезы.
Я разрезаю рубашку и вижу, что уже ничто не сможет помочь юноше. Даже медицина моего мира, со всеми ее достижениями, не смогла бы возместить ущерб, нанесенный безжалостной рукой врага.
- Госпожа, пожалуйста! – умоляюще шепчет Тора, а женщина, на коленях которой покоится голова юноши, смотрит на меня странным пронизывающим взглядом Я вспоминаю неоценимую помощь Торы, ее уверенность, которая помогала мне успокаивать раненых, ее несуетливую расторопность – и осознаю, что ничем не могу отблагодарить ее за это. Сердце Териона бьется все медленнее, и все реже и реже становится дыхание, несмотря на мои попытки помочь. Слишком велика кровопотеря, и слишком сильный урон нанесен жизненно важным органам. Последний глухой удар сердца, и я убираю ладонь с его груди и не могу заставить себя поднять глаза. Я не умею творить чудеса…
Я с трудом сдерживаю рыдания. Еще немного…продержаться еще немного, а потом пойти в свою комнату, броситься на постель и выплакать всю боль и горечь, все бессилие и отчаяние, что накопились за это время. Такова цена победы…а ведь мы могли бы и проиграть. Но сейчас никакая цена не кажется мне достойной этой победы.
Я отхожу к другому раненому, но не могу сосредоточиться, а руки мои дрожат.
- Я сейчас – сжав зубы, бросаю я и выскальзываю из комнаты. Кэт перехватывает мой взгляд и хмурится. Она хочет пойти за мной, но я знаком прошу ее остаться с теми, кому помощь нужна больше. Я не хочу, чтобы раненые видели мою слабость. Не нужно это – чтобы помогать, я должна быть сильной. Должна улыбаться и дарить надежду. И потому, выйдя в коридор, я забиваюсь в самый темный уголок, где мало кто бывает, и даю волю слезам. А они кажутся бесконечными, и почему-то не становится легче.
Чьи-то легкие шаги нарушают мое уединение, и неожиданно я вижу ту самую женщину, что так пристально всматривалась в меня, когда я пыталась спасти Териона.
Я пытаюсь скрыть слезы, и вытираю их грязным и пропитанным кровью рукавом.
- Не прячь слезы. И не стыдись их – говорит незнакомка, и голос ее мягок и полон тепла.
Ей хочется довериться и кажется, что она может помочь и ободрить. С любовью и нежностью и невыразимой печалью смотрят ясные глаза, и следы пролитых слез видны на лице.
- Кто вы?- с удивлением спрашиваю я.
- Я мать Торы...и Териона.
От этих слов я начинаю рыдать еще горше. Женщина подходит ко мне и обнимает, и странное чувство – как будто это любящая мать обняла меня – и слезы, пролитые на ее груди, облегчают душу.
- Спасибо вам – всхлипывая, говорю я.
- Ну что ты..это тебе спасибо. Твоей вины нет в том, что ты не смогла помочь. Война отнимает у нас самое дорогое, оставляя взамен лишь боль и горькие воспоминания. И мудрость родителей, переживших своих детей. Ты удивительная, и я чувствую, что твоя судьба связана с судьбой Анаракота.
Я вздыхаю и утираю слезы.
- Я пойду к раненым. Им нужна помощь.
- Иди. И если будет время и желание – я всегда рада видеть тебя твоих подруг у себя в гостях. Ты легко найдешь меня. Мое имя Мириам. Любой укажет тебе дорогу к моему дому.
И, улыбнувшись мне доброй и печальной улыбкой, она уходит – а я чувствую, что обязательно должна буду повидать ее.
Я возвращаюсь обратно, и на пороге встречаюсь с Айлинель
- Что-то случилось? – спрашиваю я, удивившись ее визиту.
- Нет, я пришла помочь. Талион тоже ушел – его знания пригодятся сейчас
- Ты права. Но, может, тебе все-таки стоит вернуться? Ты едва отдохнула несколько часов?
Но спокойная и уверенная улыбка моей подруги говорит о том, что спорить с ней так же бесполезно, как и с Кэт несколькими часами ранее.
И практически весь день мы не выходим из импровизированного лазарета. А когда день начинает клониться к закату, поток раненых иссякает, и мы делаем последние перевязки, когда в комнату входит Леодар и сообщает, что нас ждут сегодня на ужине, который будет дан в честь победы. У нас еще есть несколько часов на отдых и приготовление.
Оставив раненых на попечение сиделок и сестер милосердия, мы идем отдыхать и готовиться к вечеру.