[Крошка]

Засада…нас явно ожидали здесь. Рука немеет от напряжения краткого, но тяжелого боя. Наконец мы одерживаем победу и можно перевести дыхание, но вдруг я вижу Айлинель, склонившуюся над лежащим на земле Талионом. Я подбегаю к ним, чтобы помочь, но вижу, что уже ничего не сделать. Спокойно залитое кровью лицо эльфа, и даже смертный ужас не искажает благородные черты…но это спокойствие небытия. Я сажусь на землю рядом с ним и заглядываю в глаза Айлинель, но отшатываюсь в страхе – в ее взгляде пустота, словно она видит то, чего мне увидеть не дано.
- Айлинель! – ни слова, ни движения, лишь это взгляд, от которого сердце леденеет.
Кэт и Леодар, подошедшие к нам, стоят в молчании со склоненными головами. Я поднимаюсь с земли и говорю, с трудом выговаривая слова
- Надо похорон…нельзя оставлять его на дороге – кажется, что каждое слово начинено миллионом лезвий – и, срываясь с губ, причиняет боль.
Леодар склоняется к Айлинель и помогает ей встать. Потом говорит:
- Мы насыпем над ним курган из камней. А потом, когда я вернусь сюда, на этом месте будет воздвигнут памятный камень, достойный памяти столь славного воина.
Каждый из нас запечатлевает прощальный поцелуй на челе Талиона, и через некоторое время лишь груда камней напоминает о том, кто стал нашим другом, кто прошел с нами с самого начала пути, и чей ясный взгляд помогал родиться надежде даже тогда, когда сама мысль о ней казалась безумием. И стоя над его могилой, я не могу плакать, и лишь беспощадная боль рвет сердце острыми когтями. Не будет больше эльфийских песен у костра, не будет мелодичного смеха, от которого светлело на душе.
Всех наших спутников, с которыми мы прошли от Эсгал-Лонде, отняла эта земля. Но двое других живы, хотя я не знаю, свидимся ли мы с ними когда-нибудь. А сейчас, когда лишь воспоминанием стали имя и облик, горькое отчаяние лишает сил и надежды.
- Namarie, mellon….
Айлинель стоит молча. Кэт обнимает ее и что-то шепчет ей, но девушка лишь качает головой. Потом подходит к кургану и через некоторое время поворачивается к нам.
- Идемте…
Мы отпускаем коня Талиона, распределив его поклажу между нашими конями. Катрен говорит что-то на ухо коню, и тот направляется в сторону Нодарага.
- Он вернется в конюшни столицы. О нем позаботятся там – отвечает она на мой невысказанный вопрос.
Последний взгляд в сторону кургана, и мы едем дальше. Я бросаю взгляд на Айлинель – она едет почти не глядя на дорогу, и отстраненное безразличие на ее лице вызывает тревогу. Но я думаю, сейчас лучше не трогать ее.
Весь день мы путешествуем в безмолвии. Каждый думает о своем, и мысли у нас у всех невеселые. И когда мы останавливаемся на ночлег, то с наступлением темноты на душе становится еще мрачнее.
- Разожжем костер – говорит Леодар. – Хельга, Кэт, сходите пожалуйста за хворостом. Айлинель, останься и посмотри, что можно сделать на ужин.
Айлинель снимает одну из сумок, прикрепленных к седлу, а мы с Катрен уходим собирать ветки
- Хельга – начинает она
- Не нужно сейчас, пожалуйста! – хочу сказать я, но вместо этого отвечаю
- Что, Кэт?
- Мы должны помочь Айлинель. Такое чувство, что она жалеет, что ее не положили в могилу с Талионом.
Я кусаю губы, но знаю, что она права.
- Такие раны лечит лишь время. Я не могу говорить об это сейчас.
- Я понимаю..я тоже – она всхлипывает.
- Не плачь! Пожалуйста! - горячо восклицаю я. – Если ты заплачешь, то я тоже не выдержу. Не хватало пойти за хворостом и намочить его слезами так, что он не сможет разгореться… – дурацкая шутка, но она помогает. Кэт утирает слезы и криво улыбается.
- Ты права. И, думаю, он бы не хотел, чтобы мы лили слезы по нему, теряя надежду.
Я киваю, и вскоре, собрав хворост, мы возвращаемся. Костер уже горит, Айлинель и Леодар сидят возле него и ждут нас. После ужина мы выбираем часового
- Я покараулю – говорит Айлинель
Мне хочется возразить, но Леодар взглядом останавливает мой порыв.
- Я сменю тебя через 3 часа – предлагает он
- Хорошо.
Засыпая, я вижу как Айлинель сидит, глядя вдаль у чуть теплящегося костра, и губы ее что-то бесслышно шепчут.