[Кэм]

Ты не умеешь прощать
"Ты не умеешь прощать, сказал Келеборн. Умею. Но разве такое прощают? Ни я, ни он, ни она не забыли того, что случилось. Помню испачканные рукава ее рубашки, помню затуманенный наглый взгляд, помню разорвавшуюся… Эру, какая грязь. Не стоит."
Эльф осторожно выпрямил больную ногу и растянулся на плаще кленовых листьев, рыжих, зеленоватых и красных, еще мокрых от дождя. Он посмотрел на небо: правильный клин гусей улетал на юг, задевая крыльями молочную белизну низких облаков. Дождя не будет.
От лодыжки до колен ныло, схватывало судорогой. Сейчас лучшее лекарство – тепло, компресс и покой… Нужно добраться до замка, тысяча хвостатых балрогов, он не может валяться тут до Второго Пения. Трандуил закрыл глаза и попытался успокоиться.
…А может, именно так все и было? Может, она тоже упала, поранилась, может, нуждалась в помощи? Ведь он же не видел, как…
Где-то пробежала косуля, он узнал торопливый стук копытцев. Странно, уже нарбелет, а звуки Леса и не думают стихать, разве что стали глуше. По-прежнему быстро тек пенящийся ручей, начинавшийся из капли между двумя пористыми валунами – там, слегка левее, а дальше через можжевельник – он хорошо знал эти места, ему даже не нужно было открывать глаза..
Нога чуть успокоилась, но начало лихорадить. Пробрал озноб, виски и лоб стянуло обручем боли. Мысли спутались, и перед мысленным взором неслись картины из прошлого.
"Ты ведь хорошо знаешь тот ручей. Помнишь темно-синие мокрые рукава, покрасневшие от холода руки, царапину на правом плече? Ткань треснула, и плечо пострадало. Помнишь, как Лей… нет, Лаэрин. Тогда еще Лаэрин. Моя Лаэрин…
Она промывала ранку этой водой, собирала по каплям, вздрагивала от холода. Тогда тоже был нарбелет, самое начало.
Она не следила за собой. Волосы смешно торчали с двумя шпильками, и ногти обломались. Она не следила за собой, и не было на свете никого роднее и любимее ее…
Да, я не говорил ей об этом. Говорил, но не часто. А может, часто? Не помню… Не важно.
Она стала молчаливее после рождения дочери. А я смотрел на Лоссэдаэн и Дисту, слушал колольчики. Я думал… смешно.
…Когда меня найдут? Становится холодно….
Диста всегда надевала сарафаны, и прятала волосы за платком. Непоседливая такая, шустрая. И звенела постоянно – то ли от бубна, то ли колокольчики под платьем тайно подшивала, кто ее знает почему. А я глядел на нее, тогда еще девочку… Думал, какая из нее выйдет мать. Старался рассмотреть в детских чертах взрослые, старался рассмотреть фигуру, или руки, которыми она будет держать младенца. И смотрел на Лоссэдаэн…"
Неосторожное движение – и ногу вновь свело, пальцы сжались, ногти процарапали нежную кожу ладоней. Он вспомнил, как они на обратном пути увидели кусок изумрудного с золотом платья, и увидели высохшую, въевшуюся в корни дуба кровь…
"Лейриан, как же хорошо, что ты этого не увидела. Тебя не сломали постоянные переезды, мое безразличие, отчужденность окружающих, собственный страх. Потому что у тебя был ребенок, и ей ты отдавала все самое лучшее. А когда…"
Лирода фыркнула и махнула хвостом. Он уже не слышал, увлеченный потоком видений, вызванных затуманенным сознанием, и с губ его иногда срывались бессвязные слова.
" …Интересно, а насколько темно в Лориэне? У нас темно. У них, должно быть, светлее. Я не спрашивал. Когда последний раз я слал письмо брату?
Я не умею прощать. А он? Смог ли простить он, увидевший и узревший? Почему, как? Келеборн, брат мой, Келеборн, вечно равнодушный и безразличный, Келеборн, гордый принц Дориата, как он смог забыть и простить?
Лжешь. Ты сам не веришь во что говоришь. Ненависть всегда оборачивается на ненавистника, яд злости и обиды просачивается внутрь, забирается глубоко, искажая мысли, чувства, побуждения. Я должен бороться. Я знаю, как надо, и я все сделаю, чтобы… Я должен…
Почему ты не можешь быть таким, как Глорфиндэль? Жизнь полна красок и радости, почему же ты не можешь полной грудью вдыхать аромат Леса? Почему тебе больно, почему мало спишь по ночам? Жизнь…
…Кажется, Глорфиндэль преодолел в себе все. Он пережил ужас, страх и боль, испытал радость, свет и покой. Жизнь… Он все познал, и вернулся, и весь он…
В Глорфиндэле нет жизни. Что? И все же… Да, вот он, ответ. Тут и сомнений нет. Этот лахенн слишком правилен, слишком красив, слишком спокоен. Он-то не мучается бессоницей, и все видит, а потому все знает. Как же я раньше не понимал, отчего моя зависть к нему… Сын Орофера и внук Эльмо посмел завидовать, ха!
…А ведь именно это и называется высокомерием, разве не так?
Неужели он прав? Неужели я действительно предпочел почернеть самому и отравлять близких, но не простить? Ведь даже Глорфиндэль вернулся. Он все видел и все знает, но он хочет жить.
И все же при мысли о нем мне теплее. Я чувствую к нему странную симпатию, не просто расположение, а нечто необъяснимое. Вяжущее, туманное ощущение, ускользающее от восприятия, отдающееся болью где-то поверх сердца. Что-то должно было произойти, и этому помешал Враг.
…Вьющиеся золотистые волосы, сиреневое платье, стихи на Древней Речи… Лоссэдаэн. Его дочь, его гордость. Почему я снова ее увидел? Я ведь размышлял о Глорфиндэле.
А они похожи чем-то, я только сейчас осознал… Лесная эльфийка и Изгнанник. Лесной эльф и Изгнанница… Пресвятые валар.
Я. Не умею.
Нет, неправда, умею. Я прощу ее, Эру всеблагий, прощу… Я ведь и сам знаю, что стоит мне встретиться с ней глазами, увидеть ее умоляющий взгляд, как все будет кончено. Гордая нолдэ будет меня умолять, и будет на ней белоснежное платье, и она… Опять грязь. Но я прощу ее…"
Вдалеке раздались голоса и топот копыт. Келлодан и Анамбрибейль нашли своего короля.

-------------------------------------------------
Еще немного осенней грусти. Можете считать это Приложением к ПнВ, можете считать отдельным.
Если что непонятно - спрашивайте.