[Миледи]

Тогда Тулкас воскликнул:
- Скажи, о нолдо, - да или нет! Но кто захочет отказать просьбе
Йаванны? И разве свет Сильмариллов не произошел от трудов ее с
самого начала?
Но Аулэ Созидатель сказал:
- Не торопись! Мы просим о большем, чем можешь ты знать.
Оставьте его пока в покое.
Но тогда заговорил Феанор, и воскликнул горестно:
- Воистину для меньшего, точно как для великого, есть деяние,
которое может он свершить лишь однажды. И в деянии том может
остаться сердце его. Возможно, я и могу раскрыть мои самоцветы, но
никогда снова не сотворю я подобных им, и если они будут разбиты,
разбито будет и мое сердце, и я буду убит - первый из всех Детей Эру.
- Не первый, - рек Мандос, но они не поняли его слов, и снова
настало молчание, пока Феанор размышлял во тьме. И почудилось ему,
что он окружен кольцом врагов, и слова Мелькора вернулись к нему -
что не будут Сильмариллы в безопасности, если валар захотят завладеть
ими. "А разве он не вала, как все они", - говорил ему рассудок. - Разве
не понимает он их сердец? Да, вор выдает воров". И он воскликнул
громко:
- Нет, этого я не сделаю по своей воле. Но если валар заставят
меня, тогда я воистину узнаю, что Мелькор - родня им!
- Ты сказал, - отозвался Мандос. И снова настало молчание, и
мысли оцепенели. Но потом поднялась Ниэнна и взошла на Курган.
Она откинула свой серый капюшон и ее глаза блеснули подобно звездам
в потоках дождя, ибо ее слезы пролились и смыли скверну Унголиантэ.
И плача, она запела медленно, оплакивая горести мира и все раны
Искажения Арды.
Но тут послышались в ночи торопливые шаги. Толпа
расступилась, и сквозь нее прошли сыновья Феанора, бежавшие с
севера, и они принесли еще злые вести. Маэдрос говорил от их имени.
- Кровь и тьма! - воскликнул он. - Король Финвэ убит, и
Сильмариллы похищены!
Феанор пал ниц и лежал, словно мертвый, пока не было
рассказано все.
- Владыка, - сказал Маэдрос Манвэ. - Был день праздника, но
король был сумрачен, потому что мой отец ушел, - у него было
предчувствие. Он не хотел уходить из дома. Мы утомились от
праздности и тишины этого дня, и отправились верхом к Зеленым
Холмам. Лица наши были обращены к северу, но внезапно мы
заметили, что становится все темнее. Свет угасал. В страхе мы
повернули коней и поспешили назад, видя огромную тень, что
поднималась впереди. Но уже когда мы были у самого Форменоса, тьма
настигла нас, и в середине ее была чернота, подобная туче, что объяла
дом Феанора.
Мы слышали звук сильных ударов. Мы видели выплеснувшиеся
из тучи языки огня. И потом раздался пронзительный крик. Но когда
мы стали торопить наших коней, они сбросили нас наземь и в ужасе
умчались прочь. Мы лежали без сил, ибо внезапно пришла туча, и мы
были ослеплены. Но она миновала нас и быстро двинулась к северу.
Мелькор был там, мы не сомневаемся. Но не он один! Какая-то другая
сила была с ним, некая огромная злоба, такая, что, проходя, лишила нас
рассудка и воли.
Тьма и кровь! Когда мы снова смогли двигаться, мы подошли к
дому. Там нашли мы короля, убитого на пороге. Его голова была
разбита - словно огромной железной палицей. Остальных мы не нашли
- все бежали, и он, дерзкий, остался один. Это ясно, ибо его меч лежал
рядом с ним, разбитый и потерявший закалку, как от удара молнии.
Весь дом был разрушен и разграблен. Железный ларец разбит.
Сильмариллы похищены!
Тогда внезапно Феанор поднялся и, воздев руку к Манвэ,
проклял Мелькора, назвав его Морготом*, Черным Врагом мира. И он
проклял призыв Манвэ и самый час, когда он поднялся на Таниквэтиль,
думая в безумии своего горя, что останься он в Форменосе, его силы
хватило бы на большее, чем быть убитым, как и хотел Моргот. Потом с
криком он бросился прочь из Круга Судьбы и исчез в ночи, обезумев,
ибо его отец был ему дороже Света Валинора или несравненных
творений его рук - и кому из сыновей, средь эльфов или людей, отцы
были дороже?
-----------------------
* Под этим лишь именем он и был известен эльдар потом.
(В древней форме, которую использовал Феанор, оно звучало
Морингото.)
-----------------------
Маэдрос с братьями поспешили за ним следом в тревоге, ибо они
не знали, что он был здесь, когда Маэдрос говорил, и теперь они
боялись, что он может убить себя. И все, кто видел страдание Феанора,
печалились о нем и простили ему все его резкости. Но его утрата не
была только его утратой. Йаванна рыдала, как и Ниэнна, - в страхе,
что Тьма теперь поглотит последние лучи Света Валинора навсегда. Ибо
хотя валар не понимали еще полностью всего, что случилось, они
поняли, что Моргот призвал нечто из-за пределов Арды.
Сильмариллы были похищены, и может показаться все едино -
скажи Феанор Йаванне да или нет. Однако скажи он да с самого
начала, и тем очисти свое сердце прежде, чем пришли зловещие вести,
последующие его деяния были бы иными, чем стали. Но теперь рок
нолдор был близок."