[Бизончик]

Когда в начале "Двух крепостей" камера летит над новозеландскими горами, то и я улетаю вслед за ней в этот мир (а потом шмякаюсь мордой о скалу) и ни капли не сомневаюсь, что это - Средиземье. Тут не в масштабах, не в эпичности дело, мне кажется. Экранизация - что перевод на другой язык, и очевидно, что адекватный перевод невозможен, что с английского на русский, что с книжного на киношный. Но возможна некая конгениальность, что ли, некое единство книги и фильма, которое заставляет сказать: да, это то самое Средиземье.
То, что книга и кино не могут совершенно совпадать, очевидно. Как нельзя войти дважды в одну и ту же реку, выпить дважды одну и ту же водку, так нельзя и (да простит меня Гераклит) прочитать дважды одну и ту же книгу.
Мне кажется, что у ПиДжея есть важное качество, которое роднит его с Толкином: оба фильма, кажется мне, наполнены той тоской по Средиземью, по прекрасной ушедшей эльфийской магии, которой наполнена и книга. Хотя это чувство несколько иного рода и скорее напоминает мне то, что описано Набоковым в финале третьей главы "Других берегов": как он, уже взрослый человек, вздыхает над детской книжкой, вспоминая не только то, как сам читал ее в детстве, но и то, как вздыхал над этой же книжкой его дядя (пардон за примитивный пересказ). Оттого ПиДжей то и дело одергивает себя, возвращает в реальный мир, ерничая и балансируя на грани пошлости. То есть тут он отступает от единства с книгой. Но это, конечно, его авторское право, ведь он - совсем другой человек, чем профессор Толкин.