[Allora]

***

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Кирн пришел в себя от резкой боли в связанных руках. Цепи на него надевать не стали – то ли тащить их с собой вастам было тяжело, то ли побоялись снова предоставлять ему такое опасное в его руках оружие. Поэтому ему просто скрутили за спиной руки так туго, что он не мог пошевелить даже пальцем. Было это, видимо несколько часов назад, потому что руки уже сводило судорогой. Орк попытался сориентироваться. Он лежал на земле, лицом вниз, пошевелить руками так и не удалось, ноги тоже были связаны. За спиной негромко переговаривались Стражи.
Кирн попытался сообразить, что случилось. Он помнил бой, помнил, как ранили Гаэрта, как Гимли отшвыривал от него Стражей, цветисто ругаясь по-гномьи … Вспомнил последний взгляд нэрити, сползающей по каменной стене, и с трудом подавил стон. Она погибла, погибла из-за них, ведь она не должна была быть на этой скале, это была не ее битва! Она вмешалась, помогала им, и ее убили. Орк вспомнил про амулет. Тогда он успел спрятать его в потайной карман на жилете, но, наверное, его обыскали… Впрочем, проверить это не было возможности, поскольку руки у него недееспособны. К черту, какая теперь разница…
Кирн был неглупый орк, и понимал, что из сложившейся ситуации выход у него один – достойно умереть, потому что второго шанса уйти у него нет. Себя Кирн не жалел, после смерти Эли он как-то стал глубоко равнодушен к тому, что будет с ним самим. Жалко было Гаэрта и этого бородатого жизнерадостного любителя боевых топоров… И, почему-то, того, неизвестного ему, зеленолесского принца. Кирн чувствовал свою вину перед ними всеми, особенно перед гномом. Обнадежил, протащил через пол-Лиэлдора, втянул в эту драку и, в итоге, все стало еще хуже, чем было…
Если бы кто-нибудь спросил, почему орк считает себя виноватым во всех бедах своих друзей, он вряд ли смог бы ответить. Наверное, еще в пещерах он добровольно принял на себя командование маленьким отрядом беглецов, и, с тех пор, чувствовал себя в ответе за своих «подопечных». Перед кем? Да перед самим собой, для Кирна этого было более, чем достаточно…

Гимли и Гаэрт оказались вместе, шагах в десяти от орка. Ролн в сознание пришел, но чувствовал себя неважно. Васты, еще в начале привала, небрежно бросили в него парой заклинаний, и кровотечение остановилось. Только боль от этих заклинаний не прошла, а будто еще и усилилась. Юноша молчал, даже стонов от него не было слышно, но Гимли кожей чувствовал, как ему плохо. Сам гном был почти в порядке, если не считать ноющей, как от ушиба, боли в груди - в том месте, где в него ударило заклинание вастов, как оказалось, не смертельное. Правда, легче от этого не было, потому что где-то в глубине души… да что там, яснее ясного, было понятно, что хорошее самочувствие у него ненадолго. Гаэрт перевел для Гимли разговор васта со Стражами. Конечно, везли их с собой не для того, чтобы потом мирно выпустить в Лиэлдоре. Последний побег из рудников состоялся (вернее, не состоялся) одиннадцать лет назад, тогда беглецы оказались еще менее удачливыми. Их отловили на пути к главному входу рудника, они даже не успели выйти на поверхность. Тогда их просто обезглавили тяжелыми топорами Стражей на главной площади подземелий, и их головы почти полгода устрашали других заключенных. Васты считали, что та казнь на площади способствовала спокойствию в подземельях в последние десять лет, и хотели повторить «профилактику», чтобы потом еще десять лет жить без проблем с побегами.
Перспектива была малопривлекательная, но, как и Кирн, Гимли понимал, что в этот раз бежать практически невозможно. Так же, как и орк, гном пришел к выводу, что остается только встретить конец достойно, чтобы самому стыдно не было. Но как же не хотелось ему умирать… Вся жизнерадостная натура Гимли протестовала против этой мысли, но реальность – штука суровая, и гном медленно приучал себя к мысли, что чудес не бывает, спасения в этот раз ждать, видимо не приходится.

Гаэрт переживал за свою жизнь не так ярко, как Гимли. У него был шанс спастись, и он его использовал полностью. Омрачало душу только то, что его жизнь давно уже принадлежала не только ему, и его смерть принесет несчастье еще одному человеку. Впрочем, девушка, о которой он старался не вспоминать во время своего существования в рудниках, и о которой позволил себе думать, только вырвавшись на свободу, все равно, наверное, давно считала его погибшим. Да и как ей узнать, что на этот раз его не станет на самом деле…
Ролн был благодарен судьбе за то, что она свела его с такими замечательными друзьями, как Гимли, Эли, Кирн… Гаэрт оплакивал смерть нэрити совсем не так, как орк. Да, безумно жаль погасшую звездочку Эли, но если представить, что ее захватили в плен вместе с ними (а Гаэрт знал, что они бы не выстояли и вместе с нэрити, ведь ее силы тоже не безграничны), и то, что с ней могли сделать васты и их прислужники…
Гаэрт испытывал чувство облегчения оттого, что девушка погибла в бою, как ни ужасно это звучало.
По разговорам вастов ролн понял, что эта стоянка нужна была только для того, чтобы привести в чувство пленников – тащить их на себе Стражи дальше отказывались. Тяжеловат для них оказался Кирн. Васты собирались на рассвете выходить и двигаться дальше уже без остановок, до самых Северных ворот. (Стражи были недовольны, но возражать стали уже после того, как васты отошли на безопасное расстояние). Про себя юноша знал, что он не дойдет до Ворот, ему встать-то было тяжело, не то, чтобы двое суток идти без сна… Гимли вот дойдет, они выносливые, гномы. И Кирн дойдет. Гаэрт поморщился. Он слышал то, что не слышал орк, и что слышал, но не понял Гимли.
Совершенно случайно он услышал разговор двух Стражей, которые как раз тащили на себе орка. Один из них жаловался, что орк отдавил ему все плечи, а второй успокоил: «Не волнуйся, ему еще твои плечи боком выйдут…» и рассказал, что васты собираются двоих пленников так же, как их предшественников, просто обезглавить, а вот на орка у них более обширные планы. Поскольку Кирн был очень популярен в рудниках, и те, кто знал историю его попадания в шахты, считали его героем, васты сочли, что именно его надо казнить не просто так, а чтобы каждому стало понятно – каким бы ты ни был героем, идти против вастов - опасно. Заканчивается очень плачевно… Описанная злорадствующим Стражем казнь, растянутая на несколько дней, заставила Гаэрта содрогнуться. Теперь он жалел, что орк не погиб рядом с нэрити.

С Гимли ему пришлось поделиться, потому что носить все это в себе было ролну не по силам. К Кирну он давно относился, как к брату, и представить его умирающим такой смертью, Гаэрту было просто невыносимо. Но сделать он ничего не мог, так же, как и Гимли…

***

Утром девушка выглядела совершенно здоровой, и, главное, спокойной и уверенной. Она деловито осматривала свой меч и стрелы, которые подобрала на поле боя. Леголас смотрел на нее с легкой улыбкой. Спокойствие девушки передалось и ему. Он поправил на груди небесно-голубой камень, который ему надела на шею Эли. Себе она взяла амулет интересной продолговатой формы, долго придирчиво выбирая между четырьмя оставшимися. На вполне серьезный вопрос Леголаса, какие свойства адмантина зависят от формы конкретного куска, девушка ответила, слегка зарумянившись, что никакие. Просто у нее всегда была мечта - иметь амулет изящной формы, а не тот непонятный булыжничек, который был у нее всю жизнь... "Женщина", - с мысленной улыбкой подумал эльф, и мимоходом поинтересовался, проверяя кинжалы, которые носил, как дома, за спиной:
- А где теперь тот амулет?
- Я подарила его... Хотя, кажется, Кирну он тоже не помог... – вздохнула Эли.
Леголас снова подумал, что хотел бы познакомиться с человеком, к которому с такой силой привязана эта маленькая амазонка.

Он посадил девушку на коня, волнуясь, как она поедет без седла, но нэрити, видимо, тоже по-особому общались с животными. Алмат, похоже, был вполне доволен сменой седока.
К вечеру Леголас заметил, что девушка начала настороженно оглядывать горизонт.
- Что такое? – взволновался и эльф.
- Они рядом. Через полчаса мы догоним их, они стоят лагерем... Только...
- Что? – нетерпеливо переспросил Леголас.
- Я чувствую только Гимли и Гаэрта. Кирна на стоянке нет... – Эли выглядела уже не настороженной, а расстроенной, у нее опять начал дрожать голос и глаза снова наполнились слезами. «Женщина!» - не по-эльфийски досадливо снова подумал Леголас. Но нэрити взяла себя в руки, и сосредоточилась, остановив Алмата. Эльф терпеливо ждал.
- Он тоже жив, но его везут дальше, - наконец произнесла Эли. – И на той стоянке, которую мы сейчас увидим, нет вастов. Стражи, видимо, не смогли двигаться без передышки, а маги боятся находиться вне адмантинового кольца, и поехали дальше. Кирна они не рискнули оставлять, он опасен для них. Они стремятся побыстрее разделаться с ним, - в голосе девушки прозвучали нотки гордости и горечи одновременно. – А остальных оставили, чтобы не обременять себя лишними пленными.
- Интересно, а что помешало им телепортировать и себя, и пленников сразу к Воротам? – вслух подумал эльф.
- Ключ от портала, видимо, был только один, а Стражи могут телепортировать только сами себя… - задумчиво ответила Эли.
Леголас задумался. Магов нет, это хорошо. Сколько в лагере Стражей, они узнают, проведя небольшую разведку – он еще не разучился бесшумно и незаметно передвигаться. Положить их побольше стрелами (спасибо Эйне, которая снабдила его таким большим колчаном), остальных перерезать, - неожиданно для себя самого кровожадно подумал эльф. В своих силах воина он не сомневался, а девушка, похоже, не просто хорошо умеет обращаться с мечом, ее еще подстегивает ярость и боль от потери друга. Она тоже будет хорошо сражаться, если сумеет восстановить силы...