[Кэм]

Вечер выдался ненастным, уже третий день шли ливни с грозой, и редкий житель Арадлинда выбегал наружу. Леголас заперся в комнате наедине с книгой, Рэдар организовал большую уборку кухни, которой и командовал, эльфийки устроились у огня с шитьем и вышивкой, краем уха слушая напевания Линдира, игравшего на лютне. Тихо стучал дождь в оконные стекла, дремотой гасились улыбки, даже звуки приглушались в общей сонной атмосфере.
Дверь со стороны внутренней лестницы распахнулась, и вошел Келлодан с огромным ворохом бумаг. Некоторые листы пожелтели от древности, и казалось, что вот-вот распадутся на пыль, на некоторых стояла печать Эсгарота, некоторые были свернуты наподобие свитков. Со своей стопкой лесной эльф подошел к столу и начал аккуратно раскладывать бумаги.
– Откуда такое богатство? – поинтересовался Линдир.
– Я подумал, что раз уж мебель и кухонные предметы переставляют, их неплохо бы пересчитать. Мы давно не проводили опись имущества.
– Ты никак не можешь без дела, да? – усмехнулся певец.
– Не вижу смысла сидеть просто так.
– Ты разлюбил книги? – улыбаясь, спросила Рамуавэль. – Тогда ради чего ты заказал жителям Озерного города целый мешок людских сочинений?
– С книгами, родная, я люблю уединяться вечером, – ласково ответил Келлодан. Он подошел к невесте, осторожно поцеловал ее в щеку и прошептал: – Когда вокруг никого нет, и никто не мешает, и никто не занимает мысли…
– Совсем никто?
– Кроме тебя, разумеется.
– Что же ты будешь делать, когда женишься, Келлодан? – со смехом спросил Линдир. – Некогда будет читать и уединяться в спальне.
– Вот и я думаю, – с деланной серьезностью ответил он. – Моя жизнь настолько изменится, что я даже не смогу спокойно читать.
– С тех пор, как женился, покоя мне нет:
Рано вставать жена заставляет,
На кухне супруга готовит обед,
Подушки исправно с заботой взбивает, – громко пропел Линдир.
Грянул смех.
– Это кто же из них чаще читает человеческие книги? – отсмеявшись, спросила Анамбрибейль.
– Возражаю, – произнес Келлодан. – В людских книгах обычно не бывает таких песенок, я не знаю, откуда он взял эту.
– Сочинил, конечно, – Линдир как ни в чем не бывало перебирал струны.
– Еще лучше. Эльф сочиняет людские песенки, – съязвила Анамбрибейль.
– Все намного хуже. Эльф сочиняет людские песенки, и они нравятся другим эльфам! – тут же воскликнул певец.
И снова взрыв хохота разнесся по залу.
– Вы бы хоть поменьше шумели, – раздался вдруг сонный голос. Тамрос стоял около лестницы и тер глаза. – Вы весь день в тепле и сухости, а некоторые всю ночь несли тяжкую службу.
– Леголас тоже ночью дежурил, – возразил Келлодан. – И днем был бодр и весел, как всегда.
Линдир мурлыкал что-то под нос и подбирал мотив.
– Леголас не может себе позволить того, что позволено всем остальным, – отозвался он.

– Он мертв?
– Вряд ли. Дышит же…
– Только не откликается ни на что. Может, водой сбрызнуть?
– Он и так весь мокрый от дождя. Осторожно, тут порог. Чуть левее.
– Как хорошо, что смертные не все такие. Иначе… нам… уф… нам бы пришлось закрыть границы.
– У нас и так… ох… сейчас. У нас и так закрытые границы, мне отец сказал… За последний месяц пограничные посты удвоили бдительность.
– Левее, я же сказал – левее! Держи выше, не урони!
– Не могу, меч мешает.
– Хорошо, давай его положим и отстегнем пояс. Вот… Осторожно! Остор… да.
– Так… Пряжка тут… Что-то я… Ага, если так, то тогда сюда… Почему у людей такие странные застежки?
– Осторожно, сейчас меч выпадет! Или…
– О! Он же… Но…
– Ты видишь то же, что и я?
– Похоже на то.
– Смертные. Мне никогда их не понять. Таскаться по самым опасным дорогам Средиземья с обломком меча вместо хорошего оружия!
Гостя принесли в покои. Эльфы с сомнением посмотрели на чистое шерстяное одеяло, прикинули количество грязи на человеке, и молча положили того на пол. Стянули с него сапоги, а когда приподняли, чтобы снять плащ, он внезапно открыл глаза и прошептал: "Тинувиэль, бессмертная мудрая дева…" Они слегка потрясли его за плечо, но он снова лишился сознания. Только тогда Леголас увидел, что на правой руке Дунадана сочатся кровью два глубоких пореза. Густая темно-бордовая жидкость, проступая на одежде, тут же смывалась дождем, и рана не успокаивалась и не затягивалась.

За окном кроны деревьев прогибались под сильным ветром, дождь хлестал молодые листья, только-только успевшие распуститься из почек, грозовые тучи поменяли оттенок с темно-серого на фиолетовый. В комнате стало прохладно, и Трандуил подбросил поленьев в камин. Громыхнуло, створки окна не выдержали и распахнулись, тяжелые дождевые капли упали на пол. Он быстро закрыл окно, плотнее задвинул замок. В дверь постучали.
– Отец, ты не занят?
– Нет, входи.
Трандуил отложил в сторону карту юга Лихолесья, всю перечерканную карандашом: нападения орков участились, и защиту пограничных участков пришлось обдумывать заново.
– К нам снова приехал Дунадан.
– Да, я слышал ржание его лошади. За пленником приехал?
– Не знаю, он не говорил. По правде сказать, он вообще ничего не говорил, просто подъехал к дверям и свалился замертво.
– Как на него похоже, – усмехнулся Трандуил. – Вы хоть перенесли его в дом?
– Перенесли, с великими трудами. Он ранен.
– Насколько серьезно?
– Не слишком, если рану тут же обработать и полежать в тепле. Но он сутки ехал верхом, под проливным дождем… Что его гнало к нам? Ты случайно не знаешь?
– Я не…
Внезапно раздался тяжелый стук в оконное стекло. Какое-то темное пятно, почти неразличимое на фоне грозового неба… Снова стук.
– Летучая мышь, – удивился Трандуил. – Зачем она взлетела так высоко, да еще и в такую погоду? – Он подошел ближе. Зверек издал режущий слух писк и сильнее захлопал крыльями. Король открыл окно, протянул руку – существо еще раз пискнуло и приземлилось на подоконник, тщетно пытаясь сбросить с себя капли воды. Откуда-то сверху раздался громкий звук, нечто среднее между лаем собаки и карканьем вороны. Летучая мышь ответила таким же звуком и тут же взлетела выше.
– Вот тебе и ответ, – улыбнулся король и закрыл окно. – Он искал своих родных и свой дом.