[Анна]

3. Появление героя, или Весна в цвету.

Что такое первая любовь, как не жажда подарить себя собственному идеалу? Нет, я понимаю, что романтизм есть ментальная спекуляция на темы секса. Но сказал это человек, давно забывший, каким он был в молодости. Или вообще молодым никогда не бывший. Потому что про секс он помнит, а про жертвенность – забыл…

И я сложу всю жизнь к твоим ногам,
И за тобой пойду на край вселенной…

Да, вот так. И не меньше.

Арагорн появляется именно тогда, когда Эовин готова любить – и жаждет любить, и жаждет отдать себя, и разум уже с трудом останавливает ее от того, чтобы не отдать себя недостойному. А Арагорн – конечно, достойный.

Ну, не будем о внешнем. Всякий мужчина, чуть более симпатичный, чем горилла, сексуальнее Гримы. Я полагаю, все-таки сначала Эовин заметила другое – хотя на определенной стадии и внешность начала громко говорить в пользу будущего короля. Особенно когда он привел себя в порядок с дороги… Но вообще-то еще в лохмотьях и до мытья головы Арагорн уже появляется перед Эовин, позаимствовав некоторую толику сияния, исходящего от Белого Мага. Спасение Теодена совершенно неожиданно, непредставимо и по природе своей волшебно. Отблеск этого волшебства падает и на Арагорна, принимающего в изгнании Сарумана косвенное, но вполне реальное участие.

Помывшись и переодевшись, он оказывается, конечно, красавцем, но еще и дунаданом, рыцарем без страха и упрека, человеком умным, проницательным, а главное – деликатным.

Он не просто добр к Эовин. Он тактично добр к ней: понимает ее очень быстро и не хуже Гримы, но ведет себя при этом прямо противоположно. Держится уважительно, без фамильярности, на расстоянии – но с достоинством и на равных. В то время как Грима то пресмыкался, то – оборотная сторона униженного – плохо скрывал упоение властью. И если Грима непрошенно лез в душу и едва ли не угрожал Эовин знанием ее секретов, то Арагорн задает прямой вопрос о ее страхах, но оставляет за ней право быть откровенной или что-то скрыть. А потом очень тактично предлагает дружбу, поддержку и сочувствие.

Вообще он обращается с ее одиночеством так тонко и безошибочно, что мне приходит в голову несколько крамольная мысль о его собственном одиночестве. Ну хорошо, Арвен, эльфы, да… но тем не менее, возможно, он все-таки не был среди них до конца своим, и нередко чувствовал себя одиноким, может быть, и замкнутым таким стал, именно чувствуя свое человеческое одиночество…

А его сдержанное, без единого слова, но уважительное одобрение ее владения мечом? К которому, возможно – даже скорее всего – среднестатистические роханские мужчины относились в лучшем случае снисходительно… Впору кричать караул – человек понимает абсолютно все, но при этом ничего не навязывает! К тому же его любят люди, лошади, гномы, эльфы… Говоря честно, с учетом всего набора в данной ситуации перед Еще-Не-Королем мало кто бы устоял. А Эовин к тому же еще одинока и действительно давным-давно готова полюбить.

И вот он, к ногам которого можно сложить жизнь, не теряя при этом чувства собственного достоинства. Именно так. Потому что Арагорн обладает редким у мужчин даром: он умеет вести себя так, чтобы влюбленной в него женщине никогда не было стыдно за свою любовь. И ему можно довериться: он удивительно надежен, рядом с ним спокойно, только обернись – и он сразу даст ответ на незаданный вопрос. И вообще, что-то есть в его отношении к Эовин отцовское, нежное, ему как будто хочется ее приободрить, побаловать, дать ей посмеяться – особенно учитывая, что скоро уже будет совсем невесело…

С другой стороны, в этой истории меня всегда удивляет и трогает, с каким достоинством и деликатностью ведет себя сама Эовин. При том, что, в отличие от Арагорна, она еще совсем молода и в данной ситуации совершенно неопытна. Возможно, ее спасает врожденное чувство такта, но уж наверняка – семейное благородство. Ее вопрос «Where is she, the woman who gave you that jewel?» не звучит бестактно, потому что он задан по-детски доверчиво. И растерянное, извиняющееся – «My lord?», когда она поняла еще до ответа, что коснулась открытой раны и уже жалеет о том, что сделала больно – а еще что позволила себе догадаться о том, что сам Арагорн старательно скрывает…

Она доверилась ему, но никогда не будет требовать, чтобы он доверился ей. И вообще возьмет от него только то, что он сам ей захочет дать. Нет, не так. Она лучше умрет, но не допустит, чтобы он дал ей что-нибудь, кроме того, что он сам страстно пожелает ей дать. Первая любовь…

Эх, Стендаля бы сюда. Уж он проследил бы, как развивается ее чувство – вследствие психологических качелей между надеждой и отчаянием. Безусловно, она человек разумный и пытается не дать себе влюбиться – или хотя бы остановить развитие процесса. Потому что – какое замкнуто-страдальческое у него было лицо, когда он вспомнил о «той женщине»… Но попробуй тут остановись. Ведь она «теряет» Арагорна минимум трижды: когда он замыкается при упоминании об Арвен, когда «гибнет», когда берет у Леголаса подарок Арвен (особенно жестокий и стремительный переход от отчаяния к надежде – и снова к ощущению потери). А уж сколько раз она его теряла за длинную ночь осады в Хельмовом Ущелье, это знать только ей самой. Но уж точно не единожды.

Чей-то ребенок, помню, возмущался: «Арвен там плачет, а они здесь обнимаются!» Сказано хорошо. Но я камнем в Эовин не брошу. Первый раз, когда они прикоснулись друг к другу – ну, в самом начале разве что он ее держит за плечо, когда она рвется к Теодену, но там всем действующим лицам совсем не до любви… И не хотела, а обняла. Спасибо, что остался жив. Спасибо, что мы победили. Спасибо, что ты есть на свете.

И, в общем, на эту секунду ей все равно, что есть Арвен, а потому надежды – все-таки –нет, что она навсегда останется второй, что сама она никогда с этим не смирится... Она дождалась. Он есть.
И кроме этого, ей пока больше ничего не надо.