[Анна]

4. Любовь против реализма, или Там, в краю далеком, чужая ты мне не нужна.

Когда проходит опьянение победой, как известно, наступает похмелье. И вообще, надо же когда-то подумать и о том, что будет дальше.

Так какое будущее могут иметь эти отношения?

Ну, допустим, Арвен все-таки безвозвратно ушла за море, так предложил бы Арагорн Эовин брак? Сомневаюсь. Но все-таки, если бы? Ведь она ему нравится, трогает, чем-то даже сильно цепляет – чистотой, что ли, обаянием… Предложение он бы сделал со своим обычным тактом. И, будь оно принято, основной доминантой семейной жизни тоже стал бы его безупречный такт – и ее благородство.

Много ли было бы им от этого счастья? Не знаю. У Толкиена счастливые браки заключаются по обоюдной любви. И вообще, на ум почему-то сразу приходит Финвэ с его двумя женами. По первой искренне скорбел, вторую искренне любил, ни в чем она не была виновата, - расплатилась не она, а он. И в какой-то степени их дети.

Говоря житейски, это был бы хороший брак. Разумный, благополучный, логичный… но скелет в шкафу никуда бы от этого не ушел. И к тем бракам, которые заключаются на небесах, никакого отношения бы не имел. А брак с Арвен – как раз оттуда. С небес. Познав же абсолютное счастье один раз, очень трудно потом удовлетвориться счастьем не абсолютным. Эта капелька тоски неистребима и неисцелима…

Очень любимая мною форумчанка, из тех крайне редко встречающихся в жизни людей, которые красиво сочетают в себе мощный ум с крайней проницательностью, сказала мудрейшую вещь – что Арагорн перед Эовин, пожалуй, сильно виноват. И что он почти что с облегчением отбывает на войну. Вовремя взял ноги в руки, чтобы не испортить выяснением отношений красоту любовной песни. Поскольку к людям такого уровня прислушиваться почитаю долгом и удовольствием, я бросила писать, пошла чистить морковку и долго думала, каким образом должен был повести себя Арагорн, чтобы не оказаться перед Эовин виноватым. И, честно говоря, не нашла способа. В том-то и дело: как бы ни поступил хороший мужчина, в которого без взаимности влюблена хорошая девушка, - если он понимает ситуацию и если при этом хотя бы не совсем бревно, то виноватым себя обязательно почувствует.

(Обратная ситуация, то есть любимая женщина и влюбленный мужчина, протекает аналогично, хотя, как правило, не настолько тягостна. Для женщины в какой-то момент любовь становится единственным смыслом жизни. Мужчина обычно отвлекается на изобретение религий, поворот рек, спасение миров, починку цветного телевизора и прочие будничные, повседневные мужские дела.)

Говоря прямо, когда из двух людей с совестью один любит, а другой нет, виноватым себя всегда чувствует объект влюбленности. Но и любящий, если не совсем тупица, тоже ощущает свою вину - за то, что непрошено связывает своим чувством любимого. (Разнообразные дерева и классический флирт просьба к делу не приплетать. Речь о высоком, а не о привычно обычном…)

Не хочу и не буду наезжать на Арагорна за то, что его эта любовь в какой-то момент, возможно, действительно начинает связывать. Даже несмотря на все усилия Эовин быть ненавязчивой. Человек по природе своей не может быть настолько благородным, чтобы хоть чуть-чуть не обрадоваться, освобождаясь от ответственности за кого-то. Но, к чести Арагорна, у него это облегчение – далеко не главное чувство.

Вообще все, что в этом случае можно сделать – это максимально щадить друг друга и пытаться не испортить другому жизнь. Вплоть до своевременного побега на Тропы Мертвых.

С другой стороны, Эовин, при всем ее максимализме, из тех, кто естественно и почти по-звериному остро – инстинктом – ощущает глубинную суть вещей. И, возможно, она отказалась бы от брака с Арагорном сама, потому что не может быть в его жизни второй – а быть первой не может тем более.

Тогда, собственно, что остается? А та самая первая любовь, которой ничего, в общем, не надо. Кроме – опять же по «Ромео и Джульетте» - отдать жизнь любимому и пойти за ним на край вселенной. Не представляю себе, чтобы толкиеновская Эовин могла просить Арагорна о чем-то другом. О любви, о жалости, о понимании, о снисхождении – да никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она возьмет только то, что он сам – и очень сильно – захочет ей дать…

Она и в книге просит, и, думаю, в фильме попросит только об одном: разреши мне пойти с тобой. Ведь идут с тобой другие, потому что они тебя любят. Позволь мне быть рядом просто потому, что я тебя люблю!

А вот здесь не выйдет. И не только потому, что Арагорн идет на войну, в грязь, кровь и смерть, да к тому же – через Пути Мертвых, и на такие дороги женщин не берут. Еще и потому, что сейчас для Эовин ее первая любовь, как водится, единственная, и после этой первой любви, само собой, не может быть никакого «после». Она еще не знает то, что горько известно людям взрослым – как выживать после того, как жизнь кончилась, и насколько важно выжить и жить, и дать жизнь другим. Даже важнее этой самой первой любви…

Арагорн фактически делает то же, что делает Теоден перед боем по пути в Хельмово Ущелье: пытается спасти Эовин жизнь.

Эовин не понимает их – ни того, ни другого.

Она поймет – но много позже.