[Анна]

5. Самоубийство в интересах Родины, или «Бедная Лиза» против «Гусарской баллады».

Немного о том, зачем вообще Эовин бросила родные степи и поспешила навстречу большому количеству орков, королю назгулов, ну и мрачному садоневропату Фарамиру заодно. То бишь – о том, насколько здесь имело место самоубийство.

Как гласит наука психология, если чувство не реализовывается, оно сублимируется. Или чего пострашнее. Будучи воспитана на классической литературе, в качестве варианта я прежде всего вспоминаю карамзинскую Лизу, по известному поводу решительно сведшую счеты с жизнью в ближайшем пруду. Нечистый дернул Карамзина назвать в произведении конкретный пруд, после чего в нем много и с упоением пытались топиться брошенные барышни начала девятнадцатого века. Впрочем, одна питерская идиотка прыгнула в пруд Летнего сада. Это ж надо было обязательно захлебнуться отходами жизни лебедей, когда буквально со всех сторон вполне чистые на тот момент речки… литература литературой, а свои мозги иметь все равно не лишнее. Слава Эру, в Рохане сентиментальных книг не читали и к напыщенной стыдливости вовсе не склонны.

Собственно, если бы в жизни Эовин был единственный свет – Арагорн, плюс долг перед родным Роханом, я бы еще поверила, что она пошла на войну с единственной целью погибнуть на поле боя, уложив попутно как можно больше врагов народа. И самой приятно, и родине полезно. По всей видимости, подобные соображения не просто присутствовали – по причине патриотического воспитания и разбитого сердца не могли не присутствовать. Однако и Арагорн, и Родина для Эовин, конечно, важны, но жизнь ее этим не исчерпывается.

Есть еще, например, такая вещь, как она сама. И ее личное стремление устроить свою жизнь так, чтобы вырваться «из клетки».

Сдается мне, возвышенная роханская девушка влюблена не просто в человека, а в героя и в идеал. Ну и, кроме того, у каждой, даже самой чистой первой любви имеет место слегка эгоистический оттенок. Ведь Эовин, помимо прочего, стремится выбрать себе такой объект любви, чтобы с его помощью от клетки избавиться. Может быть, именно потенциальный избавитель и рассматривается сразу как объект. А что она пытается освободиться именно через любовь к мужчине, так это вполне естественно, феминизмом в Рохане и не пахнет…

Собственно, основное требование Эовин к Арагорну не в том, чтобы разделить ее любовь и дать супружеское (женское, большое, другой вариант… нужное подчеркнуть) счастье. Она хочет, чтобы он помог ей избежать клетки, которой Эовин сильнее всего в жизни боится. Возможно, его отказ помочь ей освободиться она восприняла как своего рода предательство. Но, скорее всего, поняла все же, что избавиться от цепей подобного рода можно только самостоятельно. Заметьте, свобода никогда не дается в руки, если просто ее упорно добиваться. Таким способом можно словить только одиночество. Причем крупно и надолго.

Как ни странно, свобода частенько приходит нежданно, как результат адекватного осознания себя драгоценного и достижения гармонии в отношениях с собой. А также – выполнения своего долга в отношениях с миром.

Так что до свободы каждый действительно должен дойти сам. Без Арагорнов.

И путь у Эовин остается только один.

Безусловно, она отправляется с роханским войском потому, что надежды на любовь у нее нет, и, стало быть, осталась единственная возможность вырваться из клетки. Не через брак, который, между прочим, тоже мог бы этой клеткой стать… так что и в браке Эовин потребовала бы прежде всего разделенной независимости. Даже у Арагорна…

Итак, состояться как личность она может попробовать в бою. И, надо сказать, на поле боя она ведет себя исключительно достойно.

Я не просто о мужестве – еще и о том чувстве, которое заставило засмеяться Эомера перед его – как казалось тогда – последним безнадежным боем, уже после гибели Теодена. Ибо он был предводителем славного народа, и он был молод, и солнце стояло еще высоко…

Эовин обладает теми же горячей кровью и яростным мужеством. Горе горем и отчаяние отчаянием, а думается мне, что в схватке с королем-назгулом, на высоте душевных сил, в ней – помимо прочего – бушевало своего рода веселье и своего рода счастье, характерное для очень сильных людей – ощущение за чертой боли, горя, разочарования, обмана… перед лицом смерти. Веселое счастье предельного напряжения сил.

Я не думаю, что назгульему королю была бы опасна любая дама, сподобившаяся нацепить кольчугу и взять холодное оружие. Для него смертельной оказалась встреча именно с этой – вполне конкретной – женщиной. И схватка между ними была не только и не столько физической.

То, с чем столкнулась Эовин, ближе всего к тому, что испытывал в схватке с назгулами Фарамир. Снова и снова, слыша жуткий и обессиливающий вой, его люди теряли мужество и лицо, и он – один из всех – раз за разом оказывался способен выстоять, да еще и вдохнуть силы в других. И расплатился за свои победы над черной тенью потерей сил и едва ли не смертью.

Эовин встречается с назгулом один раз – но лицом к лицу. И с главным из них. И находит в себе силы не просто защищать Теодена, не просто смотреть, не отступая, не просто противостоять страху.

Ведь, стоя перед назгулом, она смеется.

Впервые за свою жизнь она собрала себя в кулак, впервые в ней вспыхнул свет, скрытый все эти длинные, горькие, тусклые годы. Вспыхнул сразу - весь, яростно и нерасчетливо. И весь был потрачен на эту, едва не оказавшуюся последней, победу.

В эту последнюю секунду ей наконец не надо никому – в том числе себе – ничего доказывать. Она состоялась как человек. Она свободна.

Но ушло на эту победу все – без счета. И дальше были опустошение и смерть.

Если бы ее не исцелил Арагорн.

И тогда настало время выяснять, существует ли в природе жизнь после жизни. И как вообще можно выжить, умерев.