[Анна]

6. Бывает ли в природе вторая любовь, или Рабыня Изаура как бутерброд и замужество по Чернышевскому.


Ну, для начала, в наше весьма продвинутое и даже сдвинутое – по крайней мере в плане отношений полов – время как-то даже вроде и неудобно опровергать утверждение, что девушка должна крайне высоко ценить свою любовь. Такую точку зрения, напротив, частенько приходится защищать. Если уходящие мракобесы придерживались мнения, что потерпевшая неудачу в любви женщина сходна с надкушенным бутербродом, то в нынешние времена процессу надкусывания и отбрасывания ненужных бутербродов уподобляется скорее сам поиск девушкой достойного объекта любви.

Максималисты (обычно мужчины, и почему бы это?..), которые полагают, что принцесса должна отдать свое сердце один раз, слава Эру, уходят в прошлое. Ярче всего эта точка зрения была выражена в статье моего нежного детства, посвященной первому и потому ставшему эпохой сериалу в СССР – «Рабыне Изауре». Критик, не ведая о близящейся революции нравов, опрометчиво утверждал, что, опустившись до посвящения своего сердца второму избраннику после гибели первого, несознательная рабыня напоминает плохого хозяина, предлагающего гостю надкушенный бутерброд.

С Изауры что возьмешь – рабыня, университетов не кончала; а вот брезгливая осторожность рецензента в отношении как бутербродов, так и женщин, потерявших, так сказать, свежесть нетронутости, надолго запала в мое восхищенное сердце.

Однако, повзрослев и обнаружив, что, помимо максимализма по отношению к еде и бабам, в жизни есть еще и математика, я заподозрила неладное. Если бы каждая девушка, прошедшая в жизни сквозь неудачное первое чувство, выполняла свой долг и кончала жизнь самоубийством, каким образом человечество воспроизводилось бы как вид, уму непостижимо.

Новая грань отношения к женским неудачам в любви открылась мне в романе Чернышевского «Что делать». Нет, про страшные сны Веры Павловны – ни слова, клянусь. Но вот есть там умнейшая фраза, зацепившая меня покруче надкушенного бутерброда.

Женщины должны выходить замуж вдовами.

А говоря проще, только пройдя через первую, обычно излишне романтическую, излишне неразборчивую, короче, опрометчивую влюбленность, становишься способна понимать, что на самом деле тебе по жизни нужно. Как мне кажется, даже не очень важно, несчастная влюбленность была или счастливая, даже не самое главное, достоин ли объект любви (как Арагорн) или совсем недостоин (как раз так у Чернышевского). В данном случае важен опыт. Ну и, пройдя через первое чувство, девушки обычно умнеют (о деревах опять же ни слова).

Так что первая любовь Эовин – не более, но, правда, и нисколько не менее, чем первая любовь и романтика. Безусловно, чувство было очень сильное, я даже считаю, что, не прояви Фарамир к ней столько любви, внимания и терпения, с девушки вполне бы сталось гордо замкнуться и прожить далее одинокую жизнь, лелея собственное одиночество. Раненное сердце плюс раненная гордость – убийственное сочетание, не всегда поддающееся преодолению разумом.

Потом, Арагорн настолько хорош (во всех смыслах, в основном - в духовном), что после него как-то уже никого себе и не выберешь. Потеряв надежду на счастье, она тем не менее могла бы жить воспоминаниями и даже гордиться такими воспоминаниями. Ничего нет в этой любви и в этом человеке, за что потом было бы стыдно. Наоборот...

Кстати, если бы Фарамир не был человеком масштаба того же Арагорна, ее бы к нему не потянуло. Сравнения бы не выдержал. К его чести - выдержал.

Но об этом потом.

Ведь что, по большому счету, представляет собой любовь Эовин к Арагорну? На самом деле это не только (а может, и не столько…) любовь женщины к мужчине. Это романтическое увлечение очень молодого человека, которое не обязательно зависит от половой принадлежности объекта. Помнится мне, много страдавший и рано помудревший Фарамир сказал ей: «Ты влюбилась в него, как юный воин в полководца». Так и есть. Доминанта чувства – восхищение, преклонение, желание пойти за Арагорном хоть на край света… Помню, мы это обсуждали с одним чрезвычайно умным человеком, и она сказала: «А если бы вместо Арагорна приехала блестящая воительница Арвен на коне, в принципе, могло бы быть почти то же самое… ну, с некоторым смещением акцентов». Между прочим, в свое время я пыталась чем-то очень похожим объяснить отношение Сэма из фильма к Фродо из фильма – идеал, человек, несущий в твою жизнь смысл и свет, вызывающий преклонение…

С другой стороны, откуда с такой тонкостью и точностью знает этот психологический момент Фарамир? Как-то ну очень сильно не похоже, чтобы в его жизни была большая любовь к женщине. А вот большой идеал с большой преданной любовью в его жизни как раз был. Его отец… Ведь в самом деле – самая настоящая идеалистическая первая любовь. Желание отдать не считая. И, в общем, эта любовь важна прежде всего не для того, кого любят, а для того, кто любит…

Первая любовь так часто бывает безответной именно потому, что нужна человеку не для жизни – а для того, чтобы сформироваться самому. В это время никто еще не умеет понять, кто ему нужен на самом деле – и, опять же, кому нужен он сам. И в ней всегда гораздо больше отчаяния, чем надежды.

Так что вторая любовь – это не предложение надкусанного бутерброда. Это все-таки объективная реальность, разумная необходимость и даже, я бы сказала, непременное условие дальнейшего существования.

Идеализм – это хорошо. На определенной стадии развития даже прекрасно.

Но сформировавшейся личности в жизни нужен уже не идеал.

Ей нужна своя - и очень особенная – половинка.