[Анна]

7. Военно-полевой роман, или На том берегу.

Магия, химия, называйте как хотите – то, что происходит с первой секунды между Фарамиром и Эовин, лично меня завораживает. Не верю, что эти сцены у Джексона будут сокращены. Однако, полагаю, они будут крайне лаконичны и насыщенны – чтобы были яркими, как огонь в темноте.

По сути, встречаются-то ведь два подранка.

Они прошли очень сходный путь. Боль одиночества и несбывшейся любви. Встреча с мраком и победа над ним – ценой безжалостной растраты себя. Почти смерть, спасли от которой руки короля. И вот сейчас – растерянность, непонимание того, куда пойти дальше. И можно ли еще куда-то пойти... Потому что все, что было лично важно тогда, как бы до момента смерти, безвозвратно потеряно – и оба они как бы выброшены из жизни.

И даже из войны.

Первое, что делает Эовин, очнувшись – пытается идти по накатанному, мечтает вернуться в бой. Но… как-то не совсем уверенно… Она еще не поняла, что эта часть пути ею пройдена до конца. Колесо повернулось, наступило совсем другое время.

Их встреча с удивительной точностью подгадана судьбой именно на тот момент, когда они находятся в состоянии выбитости из колеи, наименьшего равновесия – и, вероятно, наибольшей тоски. И уж, конечно, максимальной беззащитности.

Поэтому все и протекает так стремительно.

И так пронзительно нежно.

Для Эовин любовь, боль и бой уложились в несколько очень насыщенных недель. Вспыхнули, как метеор, и затухают. Она еще там, в бою, пытается быть в движении, не понимая, что именно переменилось.

Для Фарамира и боль, и тьма, и война, и безответная преданность отцу вошли в жизнь так давно, что научили его горькой сдержанности. Он, как опытный воин, будучи тяжело ранен, затаивается, не делает лишних движений и ждет. Хотя в этом ожидании меньше гнева, чем у Эовин, горечи ничуть не меньше. Если не больше.

То, что вдруг начинает существовать между ними, буквально с первого взгляда, с первого обмена репликами, - он понимает первым. Может быть, потому, что он старше. Может быть, потому, что вообще мудрее. Или же это тяжелое долгое испытание научило его особой чуткости… Но в развитии их отношений ведет явно он.

Вообще интересно, что Эовин особенно хорошо понимают одинокие – сначала Арагорн, потом Фарамир. А саму ее привлекает прежде всего человеческая чуткость в различных ее проявлениях – сначала в Арагорне, потом в Фарамире.

А еще ее привлекает то, о чем говорила Ахматова: «Женщинам нравятся мужчины не высокие и не маленькие, не худые и не толстые, не умные и не глупые – а те, которые хотят ими заниматься». Потому что для Эовин запас «первого признания» и первого увлечения израсходован подчистую; ну, вроде как Татьяна после признания в любви Онегину уже никогда никому в любви не признается и первой на контакт ни в каком случае не пойдет.

Так что Эовин, чтобы до нее достучаться, надо было именно долго и терпеливо отогревать. Даже несмотря на то, что ее действительно к Фарамиру сразу же потянуло – так быстро дрогнул голос, одновременно с уверенностью в своей правоте; и как-то стала ясна неуместность былых метаний, уже воспринятых едва ли не как капризы…

Вот так все и началось. И остановиться уже не могло. И, поскольку они оба тяжело раненные войной и жизнью взрослые люди, было им не до жеманства – и уж тем более не до классического флирта девушки с ковбоем («Вы любите конюшни?» - «Ах, я так люблю смотреть конюшни!»)

И не хочу я лишний раз трогать эту тонкую ткань чувств – слишком просто здесь что-то неосторожным словом опошлить. А уж любое, даже небольшое насильственное изменение интонаций в так называемом треугольнике Эовин, Фарамира и Арагорна быстро начинает напоминать базарно-бульварно-лавочковое обсуждение сложных отношений между тремя очень умными, очень порядочными и очень остро чувствующими людьми. К тому же много страдавшими.

Все может быть только так, как у Толкиена. И плащ матери, который Фарамир накинул любимой девушке на плечи. И то, как у них – нечаянно – соприкоснулись руки. И как Эовин вдруг увидела все по-иному, словно наконец закончилась зима и все вокруг осветило солнце…

А Арагорна она, конечно, не забыла. Как забыть первую любовь – причем такую? Да и надо ли забывать? Можно ли забыть, скажем, свое детство? Каким бы оно ни было, оно важно. Но нельзя зацикливаться на своем детстве и всю жизнь жить его воспоминаниями.

Сходный случай с первой любовью. То, что было, обязательно было – но за ним приходит другое время. Жизнь, как цветок, должна расти. А искусственно остановленная жизнь, как засушенный цветок, мумифицируется и умирает.

Фарамир и Эовин означают живую жизнь друг для друга.

И поскольку брак – это умение не только взаимно давать, но и взаимно брать, надо думать, Эовин получила от Фарамира мудрости и зрелости чувств не меньше, чем дала света и яркости…

И были они счастливы, что безусловно, а что жили долго – отмечено специально в хронологической таблице.

Странная штука получается. У Толкиена, в общем, как в жизни... За выполнение своего долга до конца всегда получаешь награду - но совсем не такую, какую выбрал бы. Ну, как Фродо после Ородруина хотел мирной жизни в Шире - а получил в конце концов Валинор. Юная Эовин выбрала бы Арагорна - повзрослевшая Эовин выбрала Фарамира и стала с ним счастливой.

Что-то в этом есть невероятно справедливое - такая нечеловеческая, более высокого уровня справедливость. Жизнь, она частенько такая... страшная, странная, чудесная - хочешь одного, а дается другое, и что самое удивительное - дается именно то, что для тебя было бы лучше.

_______________________________

Как говорил штандартенфюрер СС Штирлиц, из всего разговора запоминается последняя фраза.

Cath, последняя фраза по праву твоя.

Большущая благодарность за то количество и качество совместных обсуждений Эовин, которое закончилось вышезапощенными семью пунктами. Но это не все. Ты принадлежишь к самым светлым, самым лучшим людям, которых я встречала за свою весьма разнообразную жизнь.

Я очень горжусь дружбой с тобой.