|
Из дальней дали до волка донеслось что-то вроде едва заметного движения воздуха. Память и стремление пробили толщи пространства и времени. В белом зале на черном зеркальном полу шевельнулась тень воина. Глянули в бесконечность пустоты глаза тревожного цвета осеннего неба. Битвы, победы, поражения, раны… Последняя – смертельная… Однажды повергнутый Саурон снова пакостит живущим? Этот общипанный майа, что улепетывал с Аскара в виде серого дымка? А сам прислужник Моринготто № 1 еще помнит Рыжего Карантира, мастера оберучного боя?
А вот Моринготто, наверняка, не забыл вредного тирионского подростка, что когда-то, сам не зная почему, выбрал предоброго и премилого исправившегося валу мишенью для насмешек. И Саурон все время с Браголлах и до дориатской зимы ронял слюни на пол от желания поймать живьем лорда Таргелиона и поразвлечься с ним по-свойски. Не удалось…
Сухие губы воина трогает едва заметная улыбка. Уж он бы обрисовал сауроновы качества так, что полопались бы со смеху даже самые пузатые орки. И треснул вдоль Глаурунг… Нет, Великий червяк откусил бы себе хвост, услышав воспоминания о собственном бегстве от Хелеворна…
Но тяжел сумрачный сон Мандоса. Голова Карантира снова клонится на колени старшему брату. Еще неблизко время, когда Феанарионы очнутся хотя бы настолько, чтоб поговорить друг с другом…
Волк перебрал лапами. Остер на язычок был лорд Хелеворна, но и среди нандор есть мастера юмора. И над лесом полетела песенка про то, как уносил остатки шкуры Саурон от Хуана.
|