[Айлинель]

Боль… тупая, горькая, бесконечная… Боль памяти, боль души, боль тела.
Донимает холод. Это меня?! Не верю.
Минуты текут за минутами, складываясь в часы, дни, недели… Недавно я нашла единственную вещь, которую взяла из своего мира. Дневник. Титульный лист испещрен заголовками: записки шизофреника, боль пустого сердца, чужая бесконечность. Из толстой тетрадки, исписанной обрывками слов, стихов, предложений выпала фотография. Я не могла понять, кто на ней изображен. Смутно знакомой казалась лишь одна фигура. Высокая, стройная девушка. Длинные темные волосы, развевающиеся на ветру. Ярко но не вульгарно накрашенное лицо. Пальцы с длинными синими ногтями сжимают сигарету. Мини юбка, футболка стрейч, туфли на каблуках. Широкая улыбка и тоска загнанного зверя во взгляде. Кто это?
-Кто это? – вопрос звучит эхом моего собственного. Хельга смотрит мне через плечо.
-Не знаю.
К Хельге присоединяется Кэт.
-Айлинель, это ты?
-Я?!!!
-Может, и ты. Хельга и Кэт уходят.
И правда я…
Не знаю, зачем я показала эту фотографию Эрлингу.
-Кто это? Твоя сестра?
-Я.
-ТЫ?
В его взгляде я вижу жалость… и нежность…?
-Не надо меня жалеть!!!!


И теперь, уже несколько часов замерзшие губы могут лишь шептать несколько фраз…

Ты тогда уже знал лучше нас,
Но молчали, не дрогнув, губы.
Что ты знал в тот последний час?
Час, когда закричали трубы?

А ты спорить решил с судьбой
Не познав ни любви, ни печали.
Принимал свой последний бой
Между стылых камней Ронсеваля

И сжимая в ладонях клинок,
Ты смеялся, легко и беспечно.
Уходя за последний порог,
В безоглядную дальнюю вечность.

В безоглядную дальнюю даль
К голосам, что безмолвно звали
Оставляя навек Ронсеваль
Оставаясь навек в Ронсевале.
Оставляя навек…
Оставаясь навек…