Здравствуй, дорогой наш ФКФБ!
С наступившим Новым Годом!
Огромное всем спасибо за поздравления!Несказанное спасибо вам всем, тем более, что ваши добрые слова меня сейчас очень поддерживают. Будем бороться с тучами, разгоняя их совместными усилиями.
Наконец попробую сформулировать свои мысли по поводу режиссерки.
Анна, Джеки, Белл, Ангел - спасибо вам!
Безумно интересно и здорово, и что особенно здорово - то, что в центре внимания оказалась та самая сцена на Болотах, которую я про себя назвала "Не прикасайся ко мне" и которая, по-моему, действительно является ключевой, связкой между двумя другими ключевыми моментами развития отношения Фродо к Голлуму - Укрощением и ночным разговором, где Фродо впервые называет Смигола по имени.
Эти три эпизода, мне кажется, очерчивают своего рода эмоционально-психологическую волну: вначале - действительно жесткая властность, взгляд сверху вниз; затем - неприязнь, настороженность, отторжение; и наконец - озарение и признание внутреннего родства, жуткое, тяжелое, но уже бесповоротное. Три стадии развития процесса, если можно так выразиться. Да, еще там в середине было падение в воду с последующим спасением, но мне все же кажется, что основные ключевые моменты - эти три.
Теперь - собственно об отношении Фродо к Голлуму на протяжении этого отрезка их совместного пути.
Аня, прости, я с тобой немножко несогласна.
Мне кажется, нет в этом его отношении ни неоправданного холода, ни лишней жесткости, ни "презрения высшего существа". По-моему, все немножко иначе - проще и вполне естественно. Вот что происходит, как мне кажется.
Итак, сначала - Укрощение.
Думаю, сначала Фродо еще не видит в Голлуме конкретную личность, вызывающую персональную неприязнь. Пока они еще не успели познакомиться, пока что Голлум - просто некий опасный противник, опасный и сильный, который пытается убить самого Фродо и его друга и завладеть Кольцом. Это - субьект, угрожающий и миссии, и жизни. Личностное отношение появится чуть позже, наверно, в тот момент, когда Фродо произносит те самые слова: "Может быть, он и заслуживает этого (быть связанным и брошенным), но теперь, когда я ВИЖУ его, мне его жаль."
Это первый этап постепенного "знакомства", приближения души к душе. Второй этап будет ночью на болотах, когда впервые прозвучит имя Смигол.
А сейчас - на войне, как на войне, враг опасен, и нежности неуместны. Тихая, но сильная ярость к напавшему, замах мечом - нормальная реакция на агрессию, инстинкт самосохранения, усиленный страхом за Кольцо и ответственностью за Миссию. Но когда Сэм предлагает связать агрессора и бросить умирать, Фродо впервые чувствует сострадание, нормальное сострадание к живой твари, которую, в общем-то совсем не обязательно любить, чтобы искренне пожалеть. Мне кажется или действительно Фродо смотрит в этот миг на Сэма так, будто оправдывается? Сэм - жесткий и бескомпромиссный товарищ, сложные чувства с тонкими нюансами ему непонятны, поэтому его позиция однозначна: врага надо обезвредить. А у Фродо - и сострадание, и очень большая неловкость за свою вынужденную жесткость, и отвращение при виде столь жалкой и неприглядной твари.
Сложная смесь, но вот высокомерия, по-моему, в ней нет. И жесткость абсолютно оправданна - именно с практической стороны. Ведь проводник им действительно очень пригодится, да и отпускать Голлума, знающего, где и у кого Кольцо, ни в коем случае нельзя. Не быть жестким в данной ситуации смертельно опасно.
А вот что касается властности, высокомерия... Вот я еще что подумала: ведь в сцене Укрощения присутствует третий участник - Кольцо, "священная реликвия", на которой клянется Голлум, и в то же время - своего рода арбитр и свидетель, заверяющий клятву и связывающий Голлума своей золотой цепью, которую не порвать. И не связывает ли та же цепь Фродо, когда он соглашается принять такую клятву, пусть и с оговоркой, что клясться на Кольце опасно? Думаю, в этот момент Фродо вступает в силовое поле Кольца, в некотором смысле прибегает к его силе, отсюда и властность в его интонациях. Именно поэтому, мне кажется, и увидел его в книге Сэм величественным владыкой в сером облаке. В фильме Фродо говорит своим голосом, но все же - не действует ли в этот миг на него Кольцо, вдохновляя и на властность, и на жесткость? Очень интересный вопрос. Мне кажется, именно сила Кольца и факт клятвы на нем держат Голлума в узде, а не властная интонация Фродо как таковая, как вы считаете?
Теперь - о Болотах и сцене с лембасом и пиявсом. Она меня поразила, притянула и заворожила. Что-то в ней с самого начала ощущалось очень страшное, очень важное и почему-то красивое в своей жути. Вот что она мне напомнила, пожалуй: традиционный сюжет искушения чистой души бесом, достойный кисти какого-нибудь средневекового испанца (Заявляю категорически, что я НЕ провожу религиозных аналогий, по крайней мере, намеренно).
Почему-то мне понравилось, как Фродо сидит на камушке, отвернувшись от Сэма и возвышаясь над окружающим пейзажем. Не то, что понравилось, но именно заворожило и зацепило глаз, пожалуй так точнее.
Думаю, такое расположение означает вот что. Он одинок, ибо оказался поднят выше своих спутников, и не по своей воле, а по сути своей миссии. Он один на своей "зияющей вершине", его верный Сэм не может туда дотянуться, может только прикрывать спину. Даже заглянуть в лицо Фродо ему не дает. Бережет от лишних потрясений, или не хочет показывать свои некрасивые терзания. Голлум - чуть сбоку, поодаль, действительно, внизу, и в поле зрения обоих, хотя Сэм явственно старается на него не смотреть. А Фродо постоянно держит Голлума в поле зрения, держит ситуацию под контролем. Он все время на страже, потому что Голлум опасен. Он еще не знает, что чуть позже Голлум вытащит его из воды (хотя это еще вопрос, кого он будет спасать - Хозяина или Прелесть). И в самом воздухе Болот витает какое-то беспокойство, Сэм его чувствует и говорит об этом (как тут тихо, даже птиц нет), подавая подсознательно сигнал, как любой хороший охранник, что что-то не так.
Оба хоббита очень устали, да еще и нервы. Потом Голлум комментирует реплику о птицах на свой плотоядный лад, и кажется, у его спутников это вызывает чисто физическое отвращение, Сэм даже перестает жевать свой лембас. У Фродо тоже что-то такое мелькает на лице, но он себя пересиливает. А в следующий момент Голлум начинает разыгрывать театр на тему :бедные мы, голодные, умрем с голоду", явно играя на публику (как он вообще любит делать), и Фродо это, по-моему, раздражает, а Сэма ощутимо злит. В момент с "пиявсом" Фродо явно передернуло. Ему и жалко "голодающего", и противно от того, что тот разыгрывает "представление", и мерзко от зрелища поедания сырого червяка. И он бросает Голлуму кусок жестом, в котором явственно чувствуется презрение. Но это, по-моему, именно отвращение от непосредственно разыгрываемой в данный момент сцены. Сэм огрызается на Голлума, тот отвечает взаимностью, и в следующий момент начинает подлизываться к Фродо: "Master cares" - у Фродо на лице все то же отвращение (продолжаем играть в театр, да?) Но звучит следующая фраза: "Master knows" - и Фродо настораживается, поворачивается к Голлуму с большим вниманием, чем до этих слов. Что я знаю? И тут Голлум говорит о Кольце. Precious...once it takes hold of us...it never lets go. Вот так-то.
И тут-то начинается борьба в душе Хранителя, борьба с многочисленными и разноликими врагами. Думаю, в этот миг должно было проснуться Кольцо, так как его кто-то "позвал". Оно активизируется, и Фродо от этого здорово корежит. Он борется с собой - с мыслями о Кольце? С искушением обратиться к нему? Фродо страшно, что Голлум отнимет у него Прелесть (а оно уже стало его Прелестью), и ему страшно за своею миссию. Отвращение к Голлуму, падшей твари, абсолютно естественно присутствует тоже.
Такую вот адскую смесь увидела я в душе м-ра Бэггинса. Борьба с врагом извне - Голлумом-захватчиком, отвращение к Голлуму-падшему. Борьба с собой - своей слабостью, одержимостью Кольцом, борьба за собственные силы - остаться верным себе, не поддаться, и остаться верным миссии, защитив свою ношу от захвата.
Очень сложная и страшная игра страстей, которую сложно разобрать на элементы и решить, что из этого микса достойно осуждения, а что вполне естественно в данной ситуации. Когда Голлум отскакивает, Фродо нужно некоторое время, чтобы прийти в себя, он с трудом переводит дыхание, потом опасливо косится на Голлума, наблюдает за ним настороженно - не кинется ли снова? Успокаивается, и на лице у него поавляется выражение досады. Думаю, на себя, за свой срыв, причины которого он наверняка понимал. Нет, я не могу его осуждать здесь, никак. Потому что не вижу возможности поступить иначе.
Не знаю, видит ли он на данном этапе в Голлуме "не человека". Теплых чувств у него пока нет, это точно. Но сострадание, кажется, есть. Может ли сострадать без любви? Мне кажется, да. Ведь не обязательно целоваться с каждым прокаженным, не говоря уже об убийцах. Каковым Голлум, в общем-то, является, но это просто к слову.
Важно, что это живая тварь, наделеная душой (орков не рассматриваем, ибо неизвестно, имеется ли у них все-таки феа), и поэтому имеющая право на жизнь и гуманное обращение, даже если любить ее никто не будет.
Скажу крамольную вещь, раз уж меня так занесло - любить, в принципе, никто никого не обязан, а вот соблюдать право другого, в частности, на жизнь - надо. Об этом, в принципе, и Гэндальф говорил, а м-р Бэггинс тогда, кстати, не согласился. Он действительно очень сильно вырос за время своего пути, обретя мудрость в страданиях и опыте горького выбора там, где и выбирать было не из чего. Выходит, что сначала он дорос до милосердия, а до любви уже потом. Сэм на склоне Ородруина тоже пожалел Голлума, я полагаю, не любя, но исход Миссии это тем не менее решило. Не знаю, очень сложный это вопрос - о долге и любви. И философски, и духовно.
В общем, пришел поручик Ржевский (в смысле логик) и все опошлил, боюсь, что так получилось
(Анечка, прости!)