[Анна]

2.3. Старший брат

Какой был бы король... ах, какой был бы король. Но, наверное, нет, не был бы. Он ведь очень добрый и, как Фродо, едва ли не кожей чувствует чужую боль. И когда кого-нибудь жалеет, совершенно не может сдержать сочувствие. Вон, пожалуйста, Фарамир и Денэтор тоже жалеют, один – Фродо, другой – и младшего, и старшего сыновей, тем не менее при необходимости процесс снятия шкуры производится профессионально, с неизменно тщательным присыпанием солью содранных полосочек. А Боромир и после гибели Гэндальфа больше заботился о том, чтобы Хранители выплакались, сбросили напряжение, чем о том, чтобы квест, несмотря ни на что, продолжался. Он и в Осгилиате сразу взорвался - "Ты не даешь ему даже ВОЗМОЖНОСТИ!" - и морально хлопнул дверью, после чего Денэтор совершенно сгорбленный и никакой пошел за ним, объясняться, что не может извиниться, извиняться, что не может объясниться... и нарвался на железный аргумент – он тебя ЛЮБИТ, как ты можешь его обижать!

Есть в Боромире что-то от мальчишки, но от очень мудрого мальчишки. Он принципиально не принимает отношение отца к Фарамиру – жестокое воспитание в интересах правления не может быть оправдано никакими государственными соображениями. Он из тех, для кого прежде всего люди. А потом уже все остальное.

Бедный Денэтор. Как возразишь любимому и любящему тебя человеку, который искренне и горячо считает, что любовь, совесть, забота и мир во всем мире должны быть превыше государственных соображений и вопросов воспитания. Разве что так, как он и возразил – «Do not trouble me with Faramir!». Сын, давай не будем еще раз об этом, не время сейчас, я сам все знаю…

Боромир тратит себя безумно щедро и совершенно не считая. Поэтому и любим всеми. Однако любить всех и заботиться обо всех все-таки невозможно, и правитель должен уметь наступать на горло собственному всеобъемлющему гуманизму.

С другой стороны, для совести при этом желательно тоже кислород не перекрывать.

Опять же неизвестно, кто прав.

Ну, правда, это, имхо, единственный недостаток Боромира (да и то недостаток этот есть скорее продолжение большого достоинства), на котором умело сыграл Денэтор, выпихнув старшего сына в Ривенделл… и на котором позже ломало, но так и не доломало Боромира до конца Кольцо.

Спасли его, как и Фродо, опять же замечательные качества души. Казалось бы, что проще – физически Фродо против Боромира не более чем ребенок. Помнится, Смигол в свое время равному по росту и силе брату вцепился в горло – вот кого Кольцо взяло сразу и всерьез. Опять же имеется пример действия артефакта на хорошего, сильного и нравственного Фарамира, который не тратил времени на уговоры и бросание дров – пришел, достал меч, подцепил колечко, правда, одновременно воюя и с собой, и с Кольцом… но Фродо во внимание сначала особо не беря.

А доставь Фарамир Фродо с Кольцом в Гондор, Денэтор и на войну с собой время бы особенно не тратил.

Они оба – и Денэтор, и в какой-то степени уже и Фарамир – умеют перешагнуть через себя и свою любовь к людям во имя соображений, которые кажутся им высшими. Для Кольца, кстати, благодатная почва.

А здесь – нет. Табу. Нельзя обижать слабых. Нельзя с жестокой намеренностью делать людям больно… Боромир если что, из Фродо или из того же Голлума душу бы вытряс, но никогда бы не ударил и пытать не смог бы. В состоянии отчаяния и аффекта на Амон-Хен тряс Фродо как грушу, да, что было, то было. Но никогда – и это принципиально – не устроил бы тихим голосом тремя фразами вскрытие души, как брат на Запретном Пруду.

Возможно, и Денэтор, и Фарамир очень сильно любят его еще и за это.

Тем светом, который остался в нем, Фарамир во многом обязан Боромиру. А пробуждением этого света во многом обязан Фродо. К сожалению, первое было из экранной версии напрочь убрано – как и то, чем именно в своем характере Фарамир обязан Денэтору. Отчего и возникли многие мнимые психологические несостыковки.

Когда Фарамир прощается со старшим братом, стоя у его стремени в Осгилиате, а Боромир прощается и с ним, и с Гондором, видеть это невыносимо больно. Последний осколок юности, последняя тень надежды в глазах младшего – может быть, все-таки это не навсегда… Боль взрослого, старшего, знающего, что он не вернется. Горькая нежность в глазах, несбывшееся желание оберечь, сохранить – младшего братика, такого хрупкого, еще во многом такого наивного… который теперь останется с жизнью один на один.

Последняя улыбка. Скорее, попытка ее. «Remember today, little brother».

Больше ни Фарамира, ни Гондор он не увидит.