[Анна]

2.8. Младший брат.

Фарамир переходит на качественно новый, взрослый, этап не тогда, когда Денэтор снимает с него шкуру – может быть, чувствует, что это делается не из ненависти и брезгливости, а для дела. Может быть, любовь и защита Боромира помогают. Он безвозвратно взрослеет в тот момент, когда видит мертвого брата. Денэтору, чтобы ожесточиться, потребовались, видимо, годы тяжести власти. Фарамир получает свою дозу горечи, нужную для взросления, за одну сцену. И боль у него на лице видеть почти невыносимо – боль без крика, боль человека, привыкшего держать себя в руках.

После этого нет надежды и нет юности. Он принимает безнадежное будущее, то, где «war will make corpses of us all» - молча, стиснув зубы, живет и действует в страшном настоящем, приняв его целиком, как взрослый. И думает, что сможет принять все, что с ним случится, без колебаний и жалоб.

Вот только он не знает, что ему предстоит встреча с Фродо – и еще одна беспощадная переоценка абсолютно всего на свете. На сей раз включая не только себя, не только отца – еще и самого лучшего, самого светлого человека, который был в его жизни. Если не справился с Кольцом ТАКОЙ старший брат, такой яркий, чистый и добрый человек, не справиться ни Фарамиру, ни Денэтору.

Может быть, справится Фродо… нет, не с Кольцом. С задачей его уничтожения. И ради этого Фарамир жертвует почти уже осуществленной мечтой своей жизни – стать признанным любимым сыном Денэтора… потому что так дóлжно поступить.

Но до этого он опробует свою свежеприобретенную – всего-то шестидневную – взрослость на краю обрыва на Фродо.

Про последовательность химических реакций между Фарамиром и Фродо я уже столько говорила, что второй раз длинные формулы выписывать совершенно неохота. Если кратко, то так: у них уважение и понимание не в одну сторону, а в обе. И еще… ну, когда любишь, даже если это подвид любви под названием «дружба», всегда открываешься для удара со стороны того, кого любишь. А они нравятся друг другу сразу – и несмотря ни на что. И потому открыты для взаимных ударов. Не только Фродо срывает с Фарамира маску, но ведь и наоборот. И неизвестно, кому пришлось больнее – и кто больше над этим срыванием маски работал.

В той сцене, где Фарамир встает перед Фродо на колено, все маски сняты. Фарамир открыт для Фродо так же, как для Боромира – в том же Осгилиате, почти на том же самом месте… и Фродо тоже открыт. И они друг другу по-настоящему, до конца доверяют.

И потому Фродо в последнем разговоре с Фарамиром и называет нечаянно своего проводника Голлум – а не Смигол. Потому что он открылся и доверился – и проговорился. Потому что это и есть его истинная точка зрения. Трезвая, горькая… да, меня ведет Голлум. Да, почти наверняка на смерть. Нет, я пойду. Я должен.

И Фарамир больше ничего не может для него сделать.

Нет, одно он может и сделает – не задушит Голлума. Хотя ему очень хочется.

Иногда героизм в жизни состоит в том, что человек совершает тихий, никому особенно не видный подвиг, отказавшись от славы, от счастья, от признания, от любви самого любимого человека – единственного, кто остался в живых из любимых… перевернув и жестоко прошерстив все свое мировоззрение и приняв на себя ответственность за все последствия своего, совершенно непонятного другим, поступка.

В том, что и как делает Фарамир, отпуская Фродо, есть что-то от Боромира и что-то от Денэтора. И одновременно он – сильный, самостоятельный, сформировавшийся человек, преемник лучших качеств их обоих.

Он достоин их любви, гордости и доверия. Теперь, когда его путь перед ним, он пройдет по нему до конца. Ни разу не дрогнув.


Так же, как проходят свои дороги те персонажи, что на «правом берегу»… Но об этом в пункте 3.