Я сразу извиняюсь за то, что без приглашения врываюсь в это общество: просто очень хочется высказаться. Не обессудьте и не серчайте сильно
За Родину! За Короля!!!
Итак, этот фильм смотрели все. В кинотеатре рядом со мной сидели две девушки, одна из которых со скоростью профессионального синхронного переводчика объясняла второй, что происходит. Причем с такими подробностями, что сразу было понятно, что ей знакомы не только «Властелин» и «Сильмариллион», но и «Неоконченные сказания». Чего стоила хотя бы пятиминутная лекция на тему «Краткая история генеалогического древа Унголианты, или истоки вредного характера Шелоб». А на другой день со мной в автобусе ехала компания девушек, одна из которых накануне насладилась фильмом и больше всего запомнившийся момент описала так: «В общем, заврался наместник, паскуда этакая. А Гэндальф его как посохом треснет: раз – по темечку, раз – под дых! Ну, Денетор загибаться начал, а Гэндальф спокойненько так говорит: «Все, типа, по местам. Кто не с нами, тот против нас!».
Все это еще раз подтверждает за «Властелином Колец» титул самой амбициозной киноэпопеи в истории кино. И сколько бы серьезные дяди и тети, а также не менее серьезные газеты и журналы, не отбрыкивались от этого фильма, проигнорировать его они не могут. Это воистине событие в культурной жизни тех же масштабов, что и полет на Марс.
Можно долго брюзжать по поводу того, что бы получилось у Джексона, если бы получилось не так, а по-другому, и что скрывается на режиссерской версии, но я не буду. Хочу посетовать только на одно: сюжетная линия Фродо в конце скомкана. Практически никто из нечитавших книгу так и не понял, с чего это Фродо уплыл. Это прозвучало в фильме только достаточно пафосной сентенцией: «Бывают раны, которые не заживают». Ну, да ладно. Мы то с вами знаем, как дело было.
Я была приятно удивлена тем, что началось все с истории Смеагорла и Деагорла. Эта история уже подзабылась, и вот уж не думала – не гадала, что Джексон к ней вернется. Казалось бы – третья часть должна начинаться либо с какой-нибудь общей фразы типа «Мир изменился и т.д.», как в первой части, или с этакого «содержания предыдущих серий», как во второй. Ан нет: веселенький, зеленый хоббитанско-новозеландский пейзаж, лодочка покачивается, рыбса ловится – хорошо! И тем страшнее на этом фоне смотрятся дальнейшие события. Постепенно краски темнеют, тускнеют – и Смеагорл превращается в Горлума. Это «лирическое отступление» заставляет повнимантельнее присмотреться к Горлуму – не как к компьютерному чуду, а как к «все еще человеку». В смысле, хоббиту. Что делает его еще более настоящим и еще более страшным, в то же время оставляя место для жалости и размышлений.
В общем, за что я люблю ПиДжея, так это за его оригинальность. Некоторые его режиссерские находки были очень удачны: например, Смеагорл и Горлум в своих диалогах разграничивваются всегда разными способами: или с помощью приема «восьмерки», как делают комбинированные съемки, или, как в конце «Двух твердынь», по разные стороны дерева, или через отражение в воде.
И что самое приятное – все герои, к которым я в первых двух частях была более-менее равнодушна, тронули меня до глубины души.
Во-первых, Эовин. Мне она казалась невыразительной серой мышкой, к которой совсем не подходит толкиеновский эпитет «холодная и прекрасная, как морозное утро». А здесь – она мне показалась такой настоящей в сцене с назгулом, что я ей простила все. Не дева-воин, как у Толкиена, а просто упрямая девчонка, которая по упрямству поехала на войну, и теперь ей страшно, очень страшно - но она не сдается. Совсем не величественное впечатление она производит, убивая назгула, – в моем представлении она встала на одну планку с хоббитами: они слабые, и они боятся, но со страху, от храбрости и по чистому везению могут такого натворить, что сами потом удивятся. Прямо как Пиппин в начале битвы за Минас-Тирит.
Увидев на коронации Леголаса, я, кажется, ахнула в голос. Он предстал таким заоблачно прекрасным, чистым и горделивым существом, что оставалось только руками развести. Эльфийскую сущность в этот момент в нем оценил бы, по-моему, даже Толкиен.
В первых двух сериях Мерри был, в основном, на вторых ролях. Потому что у каждого была своя роль: Фродо боролся с Кольцом, Сэм ему помогал, Пиппин шутил и «болванил», а Мерри – почти что для количества. В «Возвращении Короля» же он предстал во всей красе: сцена, когда Пиппин смотрит в палантир, прощание с Пиппином, битва с назгулом меня сильно проняли.
Элронду (а точнее, Хьюго Уивингу) злорадно припоминали его агента Смита в течение двух лет. Но в опустевшем Ривенделле, а потом – на коронации, он наконец показал свою главную составляющую: постаревший эльфийский владыка, «король без народа и свиты» - потому что почти все подданные уже ушли, - у которого осталось только одно: дочь. И ради неё он готов даже везти королевский меч человеку, которого не особенно жалует, а именно будущему зятю. В общем-то, в нем не видно той величественности, которая есть в Галадриэли. У Джексона он в первую очередь отец. И он так мило и смущенно улыбался, смотря, как целуются Арвен с Арагорном, что я его просто полюбила всей душой.
Что бы там ни говорили про излишнее расположение Джексона к Арвен, я её люблю. С каждым фильмом красивее и красивее. После битв, слез и крови её спокойная красота – как глоток живой воды. Неудивительно, что Арагорна так поддерживала память о ней. Ей очень подходит имя «Вечерняя Звезда» - чистая, прекрасная, недосягаемая, «свет немерцающий», дающий отчаявшимся спокойствие и надежду.
Галадриэль не такая красивая, но более волшебная. Когда она в Мордоре протянула Фродо руку помощи, её улыбка была настолько таинственной и ободряющей, что охотно верилось, что она не от мира сего.
Отсутствие Сарумана и Гнилоуста меня не расстроило. Я, сказать по правде, про них вообще вспомнила только на следующий день. Видимо, Джексона попросили урезать что-нибудь не по мелочи, а кардинально, Джексон взял большие ножницы и остались мы без Сарумана. Как сказал по этому поводу один мой знакомый, «не очень-то и хотелось».
Поскольку на историю про то, как Денетор смотрел в палантир и проникался черным отчаянием, у Джексона просто не было времени, и Денетор получился другой: джексоновского наместника губит не отчаяние и горе, а гордыня и эгоизм, что видно по сцене, когда Пин поет. Сразу видно, что хоббит голоден, но Денетору это и в голову, между прочим, не приходит. Он привык к тому, что все остальные (включая, кстати, и Фарамира) – просто пешки в его игре. Фарамира он довел просто до отчаяния признанием в том, что хотел бы, чтобы он умер. В общем, типичный тоталитарный лидер. И все же… одно маленькое указание на настоящий характер Денетора есть: то, как он улыбается Пину, когда тот с запинками приносит присягу. Так смотрят, например, на любимых детей, когда те учатся ходить. Значит, он когда-то любил сыновей не как наследников, а просто как детей. Но потом они выросли. А потом Фарамир подружился с Гэндальфом. А потом умер Боромир. А потом Фарамир отпустил ценную добычу – хоббитов с Кольцом (не знаю, правда, узнал ли об этом киношный Денетор). В общем, есть от чего зачерстветь.
Жалко, что Фарамира было так мало. Но для меня одним из самых сильных был момент, когда Денетор жует, а отряд Фарамира - гибнет под песню Пиппина.
Впечатлила пресловутая битва Леголаса с мумаком. После невероятного напряжения битвы лично я облегченно рассмеялась на обиженной реплике Гимли: «Это считается за одного». По-моему, ясно, что этот эпизод вставлен просто чтобы разрядить обстановку, а не чтобы еще разок показать, какой Леголас крутой.
Я еще раз поняла, как люблю Гэндальфа, когда он перед вратами Мордора со слезами на глазах смотрел в сторону Роковой Горы. А при виде Арагорна, молча стоящего перед войском, в зале воцарилась просто абсолютная тишина. Когда он крикнул: «За Фродо!», я увидела, что многие в зале улыбались сквозь слезы. Более светлый момент трудно себе представить.