[Ainedil]

В третьем фильме из бесшабашного хоббита с ветром в голове в итоге получается мудрый и храбрый Страж Цитадели. История с палантиром (в этой сцене Бойд просто великолепен, как, впрочем, и в других) многому его научила, и на протяжении всего фильма не было ни единого момента, когда Пином можно было не восхититься. Чего стоит одно только вступление его в бой, при всем его первоначальном страхе! Спасение Фарамира также практически полностью легло на плечи хоббита, рисковавшем (и не без оснований!) быть просто даже убитым своим повелителем, которому Пиппин клялся в верности совсем недавно. Пиппин, впервые оказавшийся один, без Мерри, без поддержки верного друга-хоббита, вынужденный полагаться только на себя и принимать решения самостоятельно, в одиночку, повзрослел просто на глазах. И эта взрослость уже навсегда, она особенно заметна в сцене в «Зеленом драконе» - стоит только взглянуть на Пиппина, серьезно и строго глядящего на друзей…
Неоднозначный момент с клятвой Пина. Возникает вопрос – если он с такой неохотой приносил присягу, запинаясь и не в первый и не в последний раз взирая на Денетора отнюдь не с любовью, зачем эта клятва, присяга была вообще нужна при таком отношении? Но ведь поначалу при первой встрече Пин увидел только лишь сломленного горем отца Боромира, и его побуждение дать клятву служить верно Денетору на благо Гондора было неосознанным и продиктовано благородством и стремлением хоть как-то уплатить долг спасенного безутешному отцу погибшего спасителя. Потом же, поближе узнав правителя и, может быть, сожалея о поспешности своего порыва, Пин все же не может отказаться – это уже вопрос чести, отречься от собственного слова, клятвы – ведь сначала он поклялся, а потом уже была присяга – было бы недостойно. Запинку же Пина при произнесении текста присяги можно объяснить в немалой степени тем, что он посередине присяги осознал, что все серьезно, что он присягает не на жизнь, а на смерть, что он реально может погибнуть, - и он не то чтобы испугался, но не по себе-то ему стало несомненно.
Об изменении роли Денетора в фильме по сравнению с книгой и так уже достаточно сломано копий. Можно сказать, что, когда мы шли смотреть фильм, мы были заранее предупреждены спойлерами и рецензиями, а кто предупрежден – тот вооружен. Поэтому после просмотра фильма остался только один вопрос - не о том, каков Денетор в фильме, а зачем он таков.
Учитывая, что режиссер не показал нам палантир в третьей части (и неизвестно, будет ли он в SEE), а также то, что в ТТТ SEE Денетор был уже таким безо всякого палантира, Джексон явно не стремился показать зависимость характера Денетора от общения с Сауроном. У меня единственное объяснение - ПиДжей решил использовать образ Денетора именно чтобы показать, к чему приводит власть. Денетор показан не как мудрый и гордый властитель, а именно как человек превыше всего ставящий свою личную гордыню, то есть конечная стадия власти и стадия деградации личности из-за нее. И, тем не менее, сцена с едой вызвала жалость к наместнику Гондора, а вовсе не отвращение. Мы увидели старика, из последних сил цепляющегося за свою гордыню и тем самым лишающего жизни сына. Старика, который прекрасно осознает, что по своей прихоти отправил на бесполезную смерть многих воинов и своего теперь единственного сына – и не по необходимости, а из лишь из желания показать свою власть и почувствовать бесприкословное подчинение своей воле. Его закостеневшая поза, «рваные» движения, неловкость рук… Старика, чьей первой мыслью при известии о смерти сына было «Мой род прерван», а не «Мой сын погиб». И – все-таки отца на погребальном костре. Все наши сокровенные чувства обнажаются при близости смерти, и слава Богу, что Денетор сказал: «Фарамир». Можно до хрипоты спорить о том, прошептал ли он «Люблю тебя», но я услышала эти его слова в самом своем сердце.

Arune: Ainedil, а ведь знаешь, что я подумала в сцене с палантиром? Вот, смешно от вида Гэндальфа, от того как Пин ему подменил палантир на кувшин… А не специально ли это сделал режиссер для зрителя – мол, вот вы, как хоббиты, веселитесь сейчас, считаете это смешной шуткой, и вдруг… Я как будто не увидела Пина со стороны, я словно побывала в его шкуре.
Ainedil: Остался Мордор. Я не хочу обсуждать Мордор. Слишком тяжело его обсуждать. Я не смогу внятно объяснить и передать все, что испытывала тогда.
Arune: Да, Мордор – единственное место, которое мучительно не хочется подвергать анализу и оценке. Для меня нет лучшего свидетельства, что снято и отыграно отлично. Я принимаю все.

Забыть себя и лишь через вечность почувствовать соль на губах, понять, что руки вцепились в подлокотники, а тело наклонилось вперед, когда Фродо из последних сил пытался ползти к Саммат-Наур… В тот миг слоно бы быть Фродо и нести его тяжелейшую ношу…
Вспышка в мозгу в Саммат-Наур – «Драка в начале, драка в конце. Драка не могущества, драка всепоглощающего желания просто обладать».
И – второй раз впившиеся, онемевшие пальцы. «Не смейте отпускать. Не смейте».
Ради этого можно простить все. И, склонив голову, просто сказать «СПАСИБО».