[Dariushka]

«Если говорить о том, какой фильм меня пробрал больше всего, - то это третья часть. Если о том, какой меня больше всего погрузил в Средиземье, - однозначно, первый.» (Freshy)

Что произошло в нашем подсознании, начиная с первой части? Окончательно осознать это в свое время дала мне фраза одной моей подруги, сказанная с презрительно-недоуменным оттенком в ответ на мои слова о том, что «Две крепости» - очень тяжелый фильм, вызвающий слезы.
- Что вызывает слезы, сказка??
А она смотрела только первую часть и книгу не читала никогда!

Я не считаю «Братство Кольца» сказкой. Но теперь, когда я могу сравнивать все части трилогии, то «Братство кольца» осталось в памяти чем-то прекрасным и завораживающим.
Как часто я слышала слова о том, что во второй и третьей частях нету той прелести, которая была присуща первому фильму. Да, конечно, нету. «Братство кольца» завораживало своей нереальной красотой. В ней воплотилось все то прекрасное и нереально красивое и позитивное, что мы подчерпнули в трилогии Толкина. Зеленый беззаботный Шир, четкий идеальный Ривенделл, тоскливо-прекрасный, неземной Лориен... И даже мрачные, но величественные стены Мории..

Хорошее всегда прирастает к сердцу сильнее, чем все темное, больное и ранящее. С трилогией Толкина мы всегда связываем все то завораживающее, неземное и фантастическое, чего нету в нашем несовершенном мире. Связываем – и так любим.

Потом была вторая часть. Там, где серая кровавая будничная реальность перестала быть вкроплением в сказку , в тот идеальный возвышенный мир, куда мы рвемся, а наоборот – сказочность и красота стали вкроплением в боль и ужас войны, где «отцы хоронят своих сыновей», а девятилетние дети посылаются на оборону Хельмовой Пади. Фангорн, особенно в расширенной версии, воспринимается как тот уголок, где можно передохнуть от ужаса реальности.

Третья часть? Она стала апофеозом всего угрожающего, ужасного и безнадежного, к чему изначально шел фильм. Тут нету передышки, нету расслабления. Удар следует за ударом, осаду Минас-Тирита сменяет Кирит-Унгол, наконец, воплощение всего ужасного – битва перед Черными Воротами и одновременно – Фродо и Сэм, карабкающиеся к Саммат Науру...

ПиДжей умеет создать безнадежность. Он заставляет забывать о надежде. Не знаю, насколько следующие мои ощущения совпали с чужими – во втором фильме я начисто забыла о том, что в Хельмову Падь на помощь прийдут Гэндальф и Эомер с отрядом, в третьей части – рохириммы в Гондор. И так же, как и гондорцы, вздрогнула, когда раздался звук рога: «Это еще что, кто??» и улыбка облегчения и почти что смех – Балда Ивановна, а ведь читала книгу!


«Гордыня, в трудный час отвергающая и помощь, и совет, воистинну бессмысленна и безумна, но ты предлагаешь мне эти дары только с тем, чтобы осуществить собственные замыслы». (Денетор Гэндальфу)

Понадобилось три-четыре просмотра, чтобы вникнуть в сложный образ киношного Денетора. Да, сложного – как и в книге.

Cамоуверенный хладнокровный Наместник. И за этим хладнокровием и прячется его отчаяние, его любовь к сыну. Денетор в сцене разговора с Фарамиром напоминает мне актера, играющего на публику – а потом спектакль оканчивается, публика ушла... и такой сильный контраст: одревеневший угрюмый Денетор, просящий Пиппина спеть ему что-нибудь.
Хладнокровность, насмешливая самоуверенность (послушайте тон Денетора, когда он разговаривает с Фарамиром) – как фасад, который доходит до абсурда. За который он еще и сам не успел проникнуть. Но постепенно этот фасад начинает расшатываться.
Сцена, вызывающая столько нареканий – обедающий Денетор. В первый раз он не вызвал у меня ничего, кроме отвращения. Во второй раз – гнев на его бесчувственность: «Сидит и спокойно пожирает еду, когда его сына растреливают в упор!» При третьем просмотре окончательно отряхнулась от ставшим стандартным изречения «Что за урода в этот момент сделали из Денетора?!», которое сделали аксиомой ко всем изменениям, и начала приглядываться.
«Сидит и спокойно пожирает еду, когда его сына растреливают в упор!»? Нет. Не спокойно. Кусок-то ему в горло лез, только вот сомневаюсь, что он чувствовал его вкус. Равно как и вряд ли он слышал песню Пиппина, которому приказал спеть что-нибудь веселое , если уж такое есть, хотя было ему явно не до веселья. Посмотрите на его отсутствующий взгляд, уставившийся в никуда, на автоматические движения и трясущиеся руки. Он не тут, не за столом в тронном зале. Изнутри это не холодный бесстрастный Денетор. Изнутри эта «дубина» начинает понимать, что он вероятно сделал. Он любит Фарамира – эта сцена начинает доказывать этот факт. И он чувствует, когда в его сына вонзаются стрелы.
Вообще, эта сцена имеет очень много значений – и символики. Красный сок от ягод, который катится по подбородку Денетора – в тот момент, когда Фарамир со своим отрядом попадает под обстрел. Ни Наместник ли послал на верную смерть свою плоть и кровь? «Сожрал» его жизнь и надежды.

И опять я выбиваюсь из ряда возмущенных - фигуру Денетора я считаю одной из самых удачных в фильме, ввиду того, что ему уделили мало времени, на мой взгляд, его характер раскрыли весьма многогранно. ПиДжеевская фигура Денетора очень сильно напоминает мне Фарамира во второй части – а сам актер манерой игры – того самого Дэвида Венхама и Миранду Отто: полу-тона, тонкая игра, эмоции и черты характера, видимые при более внимательном просмотре.
Тут и величие, и сострадание к нему (его отчаянный, полные боли и глаза, когда он, сидя на троне, поднимает взгляд на Гэндальфа и Пиппина – а на руках: разломленный рог убитого сына – такое чувство, что и его душа разломлена так же), и раскаяние (последняя сцена с Фарамиром), и проглядывающие ноты умиления и доброты (улыбка при присяге Пиппина) . Все эти маленькие штрихи придают ему человечность – которая улавливается сквозь бесжалостность и сумашествие. Комплекс «наместника, а не правителя», который просто потрясающе показывается в первой же сцене, в разговоре с Гэндальфом. Эта сцена, вообще, приводит меня в полный восторг – помните цитату из книги: «Глаза Денетора снова сверкнули: он посмотрел Гэндальфу в лицо. Пиппину показалось, что воли двух старцев скрестились, как два клинка, рассыпающих искры.» И еще: «Он увидел, что Денетор и Гэндальф все еще вперяются друг другу в глаза, будто читая скрытые за ними мысли» А теперь обратите внимание на напряжение в разговоре Гэндальфа и Денетора, когда они говорят о Гондоре и Короле. Особенно при стальном взгляде Гэндальфа у меня было чувство, что сейчас этот дворец рванет к чертовой матери.

При очередном просмотре почему-то появилось чувство, что Денетор просто ставит Гэндальфа на место, не терпя его указаний. «Гондор – мой!», и ты уж точно не имеешь права указывать мне, что и как делать. Все это из области моих предположений, но ведь практически в своей безрассудной гордыне он поступает назло Гэндальфу, не делая того, что хочет от него маг (не зажигая огни, например). «Правитель Гондора не станет орудием в руках другого человека, как бы ни благородны были у того цели». В фильме, на мой взгляд, эта проблема лишь заострена.

Что касается актера, то считаю, что свои пять минут славы Нобл отыграл просто блестяще, если еще и учесть «сжатость» его персонажа и этой линии в фильме.

Так ли сильно изменился Денетор по сравнению с книгой? И там и там, в конце, это обезумевший Наместник. И безжалостный правитель, отославший своего сына на верную смерть. И не играет здесь уже такой решающей роли, послал ли он Фарамира отвоевывать Осгилиат (фильм) или защищать от несмертного поличища орков (книга)– и в том, и в том случае он посылал своего сына на ИЗНАЧАЛЬНО провальное действие – зная об этом. Несмотря на советы военачальников, которые в один голос подтвердили опасность сией вылазки и дали категоричный совет остаться в Минас-Тирите. Несмотря на слова Фарамира о том, что потеряют они несоразмеримо больше. И что отступление будет крайне затруднено. А в ответ - «На войне приходиться рисковать».

Конечно, очень недостает сцены, которая должна быть в SEE: Фарамир, рассказывающий Денетору о встрече с Фродо и кольце. Тогда, как и в книге, становится более понятным бессердечие Денетора. Равно, как и подчеркивается немаловажный факт – «спятившим старикашкой» Денетор становится лишь после того, как на носилках приносят обратно Фарамира. Вот тогда его сумашествие и дает о себе знать в полной мере . Все, что происходит до того, объяснения его поступкам – самолюбие ли, надломленность, и оттого – беспощадность, дурацкие комплексы наместника, гнев и мстительность – но сумашествие?

Прямая отсылка к Палантиру – момент, когда Денетор видит у ворот города армию. Поскольку моменты с Палантиром отсняты были и войдут в расширенную версию, это даже не надумано.
А вот в контексте той сцены, когда Денетор начинает орать о том, что все окончено, бросайте все и разбегайтесь, я бы и сама с удовольствием вмазала Денетору посохом – только вот не для того, чтобы он заткнулся. А для того, чтобы пришел в себя. Безумие короля Лира. Все. Лед тронулся, сумашествие наступило.
Сын отправился на костер.

Денетор, при ближайшем моем рассмотрении, оказался персонажем, которого я ненавидела, чувствовала омерзительность, жалела, на несколько секунд умилялась и восхищалась, а потом страдала вместе с ним, вперемешку с яростью.
Чтобы простить в конце. Простить за его «Люблю тебя» Фарамиру на костре. Много мы с форумчанами спорили по поводу, была ли эта фраза в последнюю минуту жизни Денетора или нет. Анализировали, как Нобл сложил губы и какие слова произнес. Это тот вопрос, который бы я первый задала Джексону при встрече.
Но думаю, что не ошиблась. И совершенно верно мне указали на фразу, сказанную Гэндальфом Фарамиру, когда тот покидал город: «Твой отец любит тебя, и он вспомнит об этом, прежде чем наступит конец». И я верю, что он вспомнил об этом.