[BurzGhasha]

А вот и вторая серия "ИС"!

"Иллюзии свободы". c.II.

* * *
-Гондор зовёт на помощь! Гондор зовёт на помощь!.. – оглушительно голосили самые горла-стые мальчишки, повторяя крики глашатаев, уже разносивших эту весть по всему Эдорасу. На горизонте, иззубренном снежными горами, к небу вознеслись столпы огня и дыма, с этой секун-ды Рохан потерял всякий покой. На улицах было не протолкнуться от мирного населения, уно-сящего ноги в горные убежища, и от вооружённых воинов от четырнадцати до шестидесяти лет, стекавшихся в центральную часть города. Сигнальные факелы были зажжены, и шум на площа-ди перед Медусельдом стоял такой, что можно было оглохнуть, просто проходя мимо.
Все были в движении. И только одна фигура не двигалась с места – сбоку широкой лестницы у входа в Золотой Чертог сидел на ступеньке солдат: в кольчуге и остроконечном шлеме, как и прочие, но роста невысокого и телосложения очень невнушительного. Глаз его не было видно – он опустил голову и подпёр её рукой. А на носовом щитке шлема висела дрожащая слеза.
"Я буду убивать! Всех их, гнусных тварей, без исключения! Они все должны умереть, именем Света, Добра и Порядка! Пусть не умею драться, пусть моё тело слабое, но я исполню мой долг, отправив в небытие хотя бы одного из этих монстров, недостойных жить на свете! Ибо именно таково было моё желание – стать воином, не имеющим слабостей! Я стану им. Изменилось лишь одно: в моей голове и в моём сердце отныне будет только всесильная воля Света!"
…И давно, и совсем недавно. Раннее утро. Один из ортханкских лазаретов на десятом этаже, куда солнечные лучи попадают позже, чем на вершину башни. Проснувшись, Йоната заскочила к старой лекарке Кхаллиме, чтобы попросить у той марганцовки для химических опытов. Бабка была очень мудра для необразованного человека, и у неё не стыдно спросить совета. Девушка села в уголке, ожидая, когда лекарка домоет котлы и освободится. Из столовой по соседству уже доносились разговоры орков, прибежавших ужинать – "снаг", которых урук-хаи любили шпы-нять по поводу и без повода. Урук-хаи… Йоната резко переключила мысли на химию, чтобы не загрустить на целый день. Впрочем, чёрный юмор и хихиканье снаг прогоняли все эмоции, кро-ме раздражения и сильного желания надеть им на головы грязные кастрюли.
-Вот тебе марганцовка, - прокряхтела старая дунландка, вручив Йонате мешочек, - расскажи-ка, как у тебя дела, родная, как твои друзья, тоже запоем учатся?
-Да, - пожала плечами девушка, - а что ещё делать-то?
-Выбрались бы в свет, погуляли бы под личинами… а ты съездила бы в Эдорас на бал.
-Баба Кхалли! – обиделась Йоната, - я не жеманная дура, чтобы ошиваться на балах, таскать на себе тряпку, именуемую "платье", в которой запутываются ноги, и манерничать!
-А-а-ай, - хрипло протянула бабка, отворачиваясь к корыту, опуская в него руки и меся в нём грязную посуду с мыльной солью, - с кем повелась, от того и набралась…
-С кем это? Кроме дедушки и служанок я ни с кем не общаюсь.
-Ага, как же… думаешь, я не знаю Патлатого?
-Какого? А, его… - поняла Йоната, и ей захотелось прекратить разговор, - хм, в том и состоит объективное восприятие, что надо уметь находить друзей среди всех, а не только среди себе по-добных! Дедушка говаривал так, потому что он следует этому правилу всю свою жизнь. Всякие гондорцы и иже с ними это так и не уяснили, и потому у них и не вяжутся отношения ни с кем, кроме других эдайн и эльфов, перед которыми они лишь подхалимски выслуживаются.
-Ясно всё с тобой, - сдалась старуха Кхаллима, беря подносы и направляясь в столовую, - по-дожди-ка меня, я вручу ужин парням. Эй, грязюки, жрать подано! На ужин печёнки, последние, а завтрак сами будете ловить – его в подвалах расплодилось видимо-невидимо…
Взгляд Йонаты, блуждавший по стенам и корытам, внезапно остановился на мусорном ведре, из которого высовывались кости. Кости… она сразу заметила что-то странное в них. Очень не похоже на свиную ногу. Какие-то мелкие косточки торчат… и, задолго до того, как до сознания девушки дошло, что это, тело само ринулось к ближайшему корыту и рассталось с недавно съе-денной кашей. Белая и трясущаяся, она на ватных ногах отошла к стене и застыла.
Возвратилась бабка с пустыми подносами.
-Эй, что с тобой, дитя моё? – она проследила, куда смотрела Йоната, пожала плечами и снова глянула на неё, - ну и что? Всего-навсего последний из невыкупленных военнопленных. Толку ему томиться всю жизнь в вонючем каземате? Ногу и глаза потерял в Хельмовой Пади – вот его ребята и притащили, для себя. Кто он после его травм? Орочья сыть, не больше.
Не ответив ни слова, Йоната помчалась прочь из кухни Кхаллимы, оставив её одну, недоуме-вающую и крутящую пальцем у виска. Она даже забыла мешочек с марганцем.
Пробежав мимо своей служанки, не поздоровавшись с ней, она прямиком направилась на оружейный склад. По пути наверх быстро прошла мимо двух других учениц – ангмарка Мелен-га и харадримка Джальдия, которые расхаживали с книжками вдоль коридора. Они весело за-смеялись и в шутку схватили Йонату за рукава её куртки.
-Йони! Ты чего? Ты куда?
-Прощайте, мои милые Мелли и Джалли, - она поцеловала их, - я ухожу.
На следующем этаже ей встретились остальные ученики, шестеро юношей: умбарец, кхандец, тхеремец и близнецы-истерлинги, и девушка из малоизвестного народа хазгов.
-Прощайте. Удачи вам в учении.
Не слушая их вопросов, добежала до кабинета Сарумана. Они все были друзьями. Но теперь Йоната не думала об этом. Ей не хотелось думать ни о чём из её прошлого, ибо оно умирало у неё на глазах. Жалко было их – они ни в чём не виноваты, но оставаться в Ортханке она больше не могла, и чувствовала, что если задержится, то сойдёт с ума.
…-Внученька? Почему ты такая бледная и взъерошенная? – удивился Саруман. Его "внучка" всегда была очень спокойной и рассудительной, а тут… он удивлённо поднял брови и встал из-за стола, - тебе приснился какой-то страшный сон?
-Нет! Я тебе не внученька, - сухо ответила Йоната, минуя мага и идя к двери оружейни, - ты чудовище. И твои создания чудовища. И все твои слуги чудовища. А я – я человек. И не наме-рена жить там, где едят человечину. Одна из причин, по которой ты запретил ученикам пересе-каться с воинами – именно в том, что твои воины едят человеческое мясо, и в том, что тебе не хотелось бы, чтобы ученики это узнали. Пусть остальные не знают – я хочу, чтобы они выучи-лись спокойно. А я ухожу. Я не желаю больше видеть тебя, злое отродье.
Проговорив свой быстрый монолог, она успела облачиться в доспехи Меленги, в единствен-ные доспехи западного образца. Мелли не обидится…
-Я теперь солдат Рохана, - тихо произнесла она, уже стоя в дверях и держа на плече одноруч-ный, но тяжеленный для неё меч, - как и должно быть с самого начала. И я буду убивать, во сла-ву всего того, что ненавидела. Я поняла правоту Света и приняла её, и я отныне свободна!
Последние слова она выкрикнула, и её голос звонким эхом отразился от сводов. Саруман в от-вет не сказал ни слова. Он так и стоял ещё долго после того, как в коридоре стихли шаги его лучшей, самой способной ученицы, его названной внучки, которую он любил больше всех на свете и которой дорожил. Он потерял её – и, как он чувствовал, навсегда.
-Да, ты свободна сама выбирать свой путь. – Встряхнув головой, маг нахмурился и ушёл в комнатку под чердаком, повесив на дверь записку с просьбой не беспокоить.
Йоната покинула Ортханк через окно второго этажа, откуда было видно много открытого про-странства, где её не могли схватить хуорны. Когда они достаточно далеко, их можно не бояться, и это она запомнила тогда, когда Луртц нёс её, раненую, к ходам в затопленных копях.
"Луртц, - слёзы обильно брызнули из её глаз, когда она со всех ног отбегала от башни, слыша позади гневное бормотание неповоротливых врагов, - первый – и один из последних, родивший-ся, но сумевший не умереть там, где умерло большинство. Я назвала тебя другом… пусть уже и не в твоём присутствии. И хорошо, что ты этого не слышал! Потому что назвать друзьями таких существ, как ты – значит, предать весь человеческий род, и я ненавижу себя за это. Ненавижу! И я искуплю свою вину на поле боя!"
Воспоминания иссякли, когда проходящий мимо старший солдат чувствительно пихнул Йона-ту в плечо, не разглядев женского лица под шлемом.
-Эй парень! Чего сидишь? – гаркнул он, - а ну бери свою задницу в руки, поднимай её, водру-жай в седло и брысь к своему отряду! Живо, я сказал! Выезжаем через две минуты!
…И она поспешила выполнять приказ. Она теперь тоже солдат, и, хотя дело солдата – это ис-полнение приказов, она чувствовала, что её переполняет невиданное ранее пьянящее чувство.