|
Даже в гневе она была прекрасна. Просто до неприличия красива. Торвин невесело улыбнулся. Пограничье...воистину горячая кровь, огнеопасная смесь. Он покачал головой. Она обвинила его в трусости...Она так и не поняла. Наверное, это его вина, он никогда не был изощрен в словесных битвах, был слишком...прямолинейным и не гибким (так говорили командир, отец отзывался грубее - наивным и глупым, сам же Торвин предпочитал считать себя просто откровенным) Да и как объяснить в словах весь этот запутанный узел убеждений, знаний, памяти, клятв, долга, необходимости, что связывал его по рукам и ногам. Наивным было как раз верить, что они в одиночку могут изменить политику Башни и Ордена. Он знал достаточно, чтобы понять, что это невозможно. Нет, он сделает для нее все, что она попросит, но это ничего не изменит. Он знал это наверняка. Кто мог подумать, что и среди айз седай есть романтики, верящие в чудеса. Торвин в них не верил давно. И лишь черной горечью отдавались в нем строки песни, которую она пела:
Ну что ж,
Пускай хлещет кровь, - сердца плач.
Знает
Дело свое страх - любви палач.
Нет, я
Не умру, хоть от боли темно в глазах.
Слово
С губ не слетит, только дрожь в руках
Пыль дорожная скроет мои следы,
Шум дождя заглушит тихий звон узды.
Иль останови, догони скорей,
Или не ищи в лабиринте дней.
|