[Анна]

4. Роханский король: ТТТ

В отличие от Эомера, материала для характеристики Теодена предостаточно – что в TTT, что в RotK, и на то есть важная причина. Отряд Эомера – это продолжение самого Эомера. А рохиррим в целом – это продолжение короля Теодена. Он такой, как они, а они такие, как он.

Замечательные люди и необыкновенный король. И потрясающее единство.

Между прочим, мало кто готов восторгаться рохиррим и особенно их королем, так сказать, с первого взгляда. Ну хорошо, с народом коневодов наше знакомство начинается с эпической личности роханки, которая не просто хочет своих детей спасти при набеге, а делает то, что дóлжно: кому-то надо предупредить тех, кто останется в живых. Если девочку мать, конечно, просто отсылает, то сына однозначно отправляет с поручением вместо себя – он легче и доедет быстрее. Go, child. Прощайте… идите и сделайте.

Идите и сделайте то, что дóлжно, - еще одна ключевая фраза фильма. Это доминанта разговоров в среде эльфов, как в Ривенделле, так и Лориэне. Долг – это краеугольный камень Гондора.

С долга начинается и Рохан. Здесь он вполне на мировом средиземском уровне.

С другой стороны, первое впечатление от Эдораса – некоторая простецкость и даже грязноватость. Ну и правильно. Так и задумано. Это не Минас-Тирит, при виде которого, с его белыми стенами и итальянскими фонтанами, первая мысль: вау! Право же, он достоин того, чтобы Боромир ТАК говорил о нем в Лориэне... Однако потом в Белом Городе обнаруживается черная тень – Денэтор, раздавленный горем, не принимающий помощи и в буквальном смысле черный, в черной мантии, как ворон с крылами.

В самом сердце диковатого Рохана – возрожденный Гэндальфом Теоден, достигающий высот величия. В самом сердце высококультурного Гондора – добитый Гэндальфом Денэтор, свое величие переживший, а потом теряющий и достоинство.

Однако до похода на восток еще далеко – вернемся в Рохан и вспомним первое впечатление от собственно короля. Жалкий до противного, опустившийся старик, которого и спасать-то стоит разве что ради его короны. Что доброго из него может получиться…

Это низшая точка – далее Теоден идет только вверх, до сияющих высот величия. Пусть и с некоторыми запинками на пути. Странная перекличка построения его образа с образом Фродо, причем друг с другом они чисто по техническим причинам ни разу не виделись. По-моему, никто больше в фильме не достигает тех высот, на которых покинули мир они оба.

Доминантой образа Теодена является сочувствие. Только один раз он поддастся безумному гневу – когда еще только очнулся, даже по лестнице ковыляет с трудом, идет разве что на желании зарубить негодяя и предателя.

Дальше он узнает о смерти сына.

Это невыносимо, когда он видит, как мимо него уплывают в тьму кургана носилки с Теодредом. Это совершенно невыносимо, когда он, оставшись один, в первый и последний раз поддается скорби. И если он далее ни разу напрямую об этом не говорит, то это не значит, что и не помнит.

По-моему, наоборот – помнит. Именно поэтому выбирает не наступательную тактику, а оборонительную. После того, как погиб сын, все роханцы и даже эта странная разношерстная троица, примчавшаяся с севера, - все они в какой-то степени воспринимаются им как его люди, его дети, которых он должен спасти и защитить. Именно поэтому он ведет людей не вперед, на битву в чисто поле, а за крепкие стены Хорнбурга, где у них все-таки побольше шансов выжить.

Несмотря на все доводы Гэндальфа, которые не из пальца высосаны. Теоден принимает их разумом, но согласиться – не может. И все мантры тут без пользы. Меня всегда несколько забавляет, что он, связанный глубочайшей благодарностью к Гэндальфу, не может резко ему ответить – и ставит на место косвенным образом, через кстати подвернувшегося под руку Арагорна: хотелось бы мне уточнить, кто вообще тут у нас король, если никто из присутствующих не возражает. Между прочим, все присутствующие, кроме, возможно, Гимли, отлично понимают, кого поставили на место. Не случайно в следующей сцене напряжен Гэндальф, фонтанирует Гимли, а Арагорн, напротив, уловил главное – «He’s only doing what he thinks is best for his people». Хороший из него король выйдет со временем. Проницательный.

Вся тактика отступления Теодена происходит не от трусости или недомыслия, но от стремления спасти как можно больше жизней.

Как остро, больно и с осознанием лично своей вины он воспринимает любые проблемы своих роханцев, своих близких. Когда при виде улыбки Эовин говорит Арагорну, что не сумел по-настоящему заменить ей отца. Когда просит ее – не приказывает, просит: уведи людей, останься живой… для меня.

Все для него – его дети. Леголас и Гимли еще только кидаются к обрыву, поняв, что стряслось с Арагорном, а Теоден уже стоит там и смотрит вниз. Прощаясь. И потом, приказав: «Leave the dead» (пусть непогребенные останутся на его совести… он переживет и эту свою вину, только бы спасти остальных, раненых и измотанных), он останавливает ярость и гнев Леголаса одним-единственным взглядом. Вряд ли это было бы возможно просто сочувствием. Но Леголас видит в этот момент то, что, вероятно, не замечал раньше, - как больно Теодену давать приказ бросить своих мертвых и какую тяжелую ответственность он берет на свои плечи.

Король отвечает за все и за всех. И только он по-настоящему знает, как безнадежно их положение. Как бы ни было ему плохо и тяжко, он должен держаться и поддерживать веру в своих людях. Как в сцене ухода из Эдораса, где он говорит Гамлингу, не сказавшему ни слова, на его молчаливое неодобрение: «Мы вернемся». Когда тихо, изо всех сил сдерживаясь, спрашивает Арагорна: «What would you have me do? Look at my men. Their courage hangs by a thread. If this is to be our end, then I would have them make such an end as to be worthy of remembrance». И он прав. Потеря надежды – страшная штука. Не всякий выстоит ночь на стене, зная, что рассвета для него не будет.

И все это время он помнит о погибшем сыне.

Он сорвется только раз – когда Арагорн, все еще не смирившись, все еще пытаясь найти какой-то выход (прямо Сэм, достающий своими рацпредложениями по борьбе с Кольцом некачественно работающего в этом направлении Фродо…), упоминает о Гондоре. И Теоден кричит яростным шепотом, даже теперь щадя всех, кто рядом, отвечая одному лишь Арагорну: «Where was Gondor when the Westfold fell? Where was Gondor when our enemies closed in around us? Where was Gon…»

Осекается. Хотя конец фразы понятен. Где был твой Гондор, когда погиб мой сын.

Мой Теодред.

Не время. Да и нехорошо. Нельзя срывать на мальчике, который не понимает до конца, свое горе. И, взяв себя в руки, он говорит ровно, отчетливо и с болью: «No, my lord Aragorn. We are alone».

Одна из лучших сцен во всей трилогии – короткое «So it’s begin» Теодена. Он произносит эти слова в самую последнюю секунду перед штурмом, перед самым началом трансформированной темы эльфов – со страшным раскатом литавр в конце каждой музыкальной фразы. И ему, который отчаянно пытается сохранить как можно больше людей, как можно больше жизней, который щадит всех, кроме себя – для него все они дети, его народ, а еще младшие, мальчики, даже Арагорн, даже Леголас… каково ему, королю, полночи стоять на стене, не вступая в битву, и видеть, как эти его люди и его мальчики кладут свои жизни… Все это чувствуется в том, как он говорит свое тихое «So it’s begin» – он уже знает, что ему предстоит стоять здесь, вступив в бой только в самую тяжелую минуту, и видеть, как умирают его люди…

И каждый раз умирать с каждым из них.

Не знаю, не могу понять, на чем, кроме любви и долга, он продержался всю эту ночь.

И ломается он перед рассветом не потому, что ему лично страшно умирать, – а потому, что всю ночь он умирал с каждым погибшим на стенах Хорнбурга и совершенно этим обессилен. И говорит – «So much death».

Для него главное – это.

А собственная жизнь для него такая мелкая и никчемная штука в эту минуту… и когда он видит после слов Арагорна, что еще может что-то для кого-то сделать, у него загораются глаза – потому что есть возможность положить свою жизнь не напрасно, а для людей. За Рохан. For death and glory.

Когда он командует – «Now for wrath! Now for ruin! And a red dawn! Forth Eorlingas!» - он прекрасен.

Он думает, что это его конец. И не знает, что по этой дороге самоотречения и любви к людям ему нужно будет пройти еще дальше.