[Анна]

11. Арагорн и его друзья

В книге Арагорн человек абсолютно сложившийся и самостоятельный – и по своему пути идет сам. В фильме он все время в становлении и до последнего кадра его не закончит. И все время кто-нибудь его подталкивает… учит… показывает личный пример.

И ничего в этом нет плохого. Уметь учиться у других – это по-настоящему, без дураков, драгоценное качество в жизни. Да, Арагорн несовершенен и это знает. Грубо говоря, он считает себя недостойным того пути, который лежит перед ним. Но вот – Фродо, который на Совете встает и говорит, что он понесет Кольцо… и он тоже несовершенен, и тоже очень боится. А что сможет одолеть этот путь – по-моему, в это не верит никто, и Фродо меньше всех. Ну что ж… тем не менее, вот она дорога, и если ты недостоин, попытайся стать достойным по дороге.

И Арагорн не просто это понимает – он склоняется перед Фродо, так же, как склонится перед ним, прошедшим весь предназначенный путь… а потом делает первый осознанный шаг по своему пути. И полученный урок он уже не забудет.

Он учится у Гэндальфа в Мории. Какой бы ты ни был важной особой, хоть наследником, хоть королем, хоть айнуром во плоти, есть вещи более важные, чем твоя Very Important Person, и ради них ты должен не пожалеть жизни. Есть безнадежные поединки, на которые надо выйти, даже если заведомо проиграешь. Когда Арагорн предложит повести остатки воинства Запада к Мораннону, чтобы отвлечь внимание Саурона, он будет помнить этот урок.

Он многому учится у Боромира. Жизнь, оказывается, не просто конечна, но еще и коротка. И людям некогда готовиться к ней. Надо просто жить. Так, как живет Боромир, с ненасытным любопытством, с отвагой, вкладывая все силы в каждый поступок, отчаянно любя жизнь, оступаясь, ошибаясь – и все-таки живя.

Урок смерти Боромира – страшный урок. Мне кажется, до той минуты для Арагорна смерть друга… ровесника, в смысле психологическом, была больше абстрактным понятием. Он впервые увидел, как человек сгорает дотла, отдает свою, такую короткую, жизнь за кого-то и при этом умудряется успеть что-то сделать. Не тратит время на самокопание и оправдание себя, но и ничего себе не прощает, а просто пытается успеть защитить и что-то сделать.

Пытаться успеть… Раньше, живя среди эльфов, Арагорн этого не понимал.

И еще – Боромир умеет отдавать.

Это Арагорн тоже запомнит.

Он не чувствует себя неловко, когда учится. Он чувствует себя неловко, когда выясняется, что он еще не успел чему-то научиться.

Он и перед Эовин ужасно стесняется, что ему уже восемьдесят семь… а еще ничего, собственно, и не сделал. И, пожалуй, не стоит того чувства, которое она уже к нему испытывает. По большому счету, и эта девочка, и ее брат, и погибший друг, и король Теоден, все формально младше его годами, на деле ничуть не менее и даже более взрослые, чем он.

Перед тем, как окончательно принять свою дорогу, он еще раз встретится с отцом. С Элронда его воспитание началось, Элрондом и заканчивается.

Впервые о том, что Арагорн уклоняется от своего пути, в фильме говорит с горечью Элронд. И после этого – рукоятка сломанного Нарсила, которую осторожно, со странным трепетом и смутным желанием берет Арагорн. В последний раз он сомневается в присутствии того же Элронда, перед тем, как почти тем же движением взяться за рукоятку возрожденного Андрила.

А дальше останется только идти вперед.

И жесты у него, замкнутого, всегда не открытые, нараспашку, а «к себе». Запахнуть плащ, надеть кольчугу, застегнуть пояс… он всегда как будто мысленно застегнут на все пуговицы. Есть только один момент, кроме тех сцен, где он в Ривенделле с Арвен, когда он растерян настолько, что забыл эти пуговицы застегнуть, - когда идет в палатку Теодена, такой беззащитный, не опомнившийся до конца от жуткого сна. Между прочим, очень логичный момент – Арвен удается «достучаться» до Арагорна, когда тот как бы на границе сознания и несознания: то лечит, когда он полумертвый на бережку валяется, то пытается попрощаться, когда он спит… Да и сам Арагорн чем-то таким явно обладает. Во всяком случае, знает свою дорогу – по Пути Мертвых, и она его ужасает с самого начала.

Так что ему очень, очень плохо, и Теоден смотрит на него с сочувствием не только потому, что знает от Элронда, что Арагорну предстоит. Ведь только что за плечо не взял, чтобы утешить.

И взгляд на мир у Арагорна внимательный, чуть исподлобья. Все заметить, все увидеть, все запомнить, осознать, переварить… когда-нибудь он это использует.

И он сильно и тихо любит всех своих близких и друзей.

Это видно не по словам, а по быстрым поступкам или по как бы нечаянным движениям, когда из-под застегнутых пуговиц вырывается чувство.

Именно так он склоняет голову перед Элрондом и у могилы матери, и в палатке Теодена – почтительным, совершенно естественным жестом.

Так пытается в Мории выйти вместе с Гэндальфом на безнадежный поединок с Балрогом. Только одно умоляющее: «Гэндальф…» - просьба разрешить ему остаться рядом до конца.

Так кидается с дикой яростью на орка, защищая Боромира. Я не дам тебе его тронуть, мразь. Даже если уже слишком поздно – я все равно не дам тебе его тронуть.

Так стоит некоторое время с Теоденом на краю обрыва в Дунхарроу, просто подойдя немного помолчать. И обменяться словами, в которых подтекст много важнее самих слов.

Он глубокий, сдержанный, скромный, даже несколько застенчивый человек. И трогательно, когда он от нахлынувших эмоций не может справиться с собой и ведет себя почти смешно. Забыв обо всех правилах эльфийского этикета, обнимает Халдира. Бежит сообщать, что маяки зажглись. Вот тут видно, что он никакой не матерый, а очень молодой… не бежит, а несется сломя голову, на слишком длинных, как у подростка, ногах… такой кузнечик. Ничего похожего на то, как рационально и экономно он бежал в погоню за орками. Восторг, надежда, тревога… и он смотрит на Теодена с такой мольбой…

В общем, он глубже всех – сложно быть добрее Боромира, тоньше Фарамира, любить людей сильнее Теодена, оказаться жертвеннее Фродо и мудрее Элронда. Но можно попытаться собрать все лучшее, что есть у каждого. Что Арагорн и делает. Причем успешно.

Это концепция. С ней можно, конечно, спорить, но мне не хочется. Дорога и задача Арагорна из самых трудных, и показать ее – чрезвычайно нелегкая штука. Тем более что в конце пути, на коронации, мы видим не предельное сияние Короля, а лишь его начало.

Да, Теоден и Боромир ярче, их величие состоялось – или почти состоялось. Они прекрасны… они все отдали и сгорели.

Денэтор есть величие угаснувшее.

А Арагорн даже на коронации – это величие будущего, величие не до конца оформившееся. Хотя… есть ведь в фильме два видения из будущего: видение Элронда – Арагорн на смертном ложе, и видение Арвен – Король с сыном. И здесь он действительно состоявшийся Король.

А еще есть у Джексона такая замечательная особенность экранизировать не столько реплики, сколько ремарки, причем зачастую из совсем другой книги. Так что мы видели, что никогда не прервется род потомков Лучиэнь.

И за Арагорном будущее.